Ещё здесь присутствовал подтянутый человек в летах и в очках с погонами полковника медицинской службы.
Свободных стульев напротив их стола стояло три. Видимо, для нас.
— Присаживайтесь, товарищи, — проговорил полковник.
Мы сели.
Несколько секунд в комнате молчали. Королёв смотрел в стол. Отец обошёл стол и занял своё место. В отличие от остальных, он смотрел только на меня.
Анатолий Вольфович нервно переложил ручку с одного края блокнота на другой и снова взял её в руку.
— Товарищи, — начал полковник медицинской службы, глядя в бумаги перед собой, — по результатам последнего цикла медицинских исследований получены данные, которые ставят под серьёзное сомнение допуск одного из членов основного экипажа к дальнейшей подготовке и полёту.
По глазам отца я уже понял, о ком речь. Да и немного извиняющийся взгляд Анатолия Вольфовича, которым он одарил меня, подтвердил мои догадки.
— Речь идёт о капитане Громове, — продолжил полковник и посмотрел на меня.
Юрий Алексеевич чуть повернул голову в мою сторону. Борис Валентинович не шелохнулся, но сжал в кулак ладонь, которая до этого расслабленно лежала на колене.
А вот я не дёрнулся и даже удивления не изобразил. К чему-то такому я подсознательно был готов. Слишком уж спокойно всё было в последние месяцы. Да и наш последний разговор с Ершовым не выветрился из памяти. А ещё пока ждал, этот вариант тоже приходил мне в голову. Поэтому сейчас я просто сидел и ждал, что скажут дальше.
— В последних анализах крови, — продолжил полковник, — выявлена картина, характерная для острого воспалительного процесса. Выраженный лейкоцитоз, ускоренная РОЭ, изменения лейкоцитарной формулы. В сочетании это может говорить о скрытом инфекционном очаге или ином состоянии, несовместимом с полётом в космос и уж тем паче на Луну.
Значит, вот как они решили действовать? Зашли со стороны медицины и пытаются срезать меня или весь экипаж под таким предлогом? Почему-то я ни капли не сомневался, что эта внезапная история с якобы болезнью — дело рук тех, за кем охотится Ершов.
— Товарищ полковник медицинской службы, разрешите обратиться? — сказал я, не желая молча уступать своё место и отказываться от мечты.
Он поднял на меня глаза и кивнул.
— Говорите.
— С выводом не согласен.
Слева от меня коротко выдохнул Гагарин.
— На каком основании? — спросил полковник.
— На том основании, что у нас здесь не курорт и не вольница, — ответил я. — Нас постоянно проверяют. В том числе и кровь берут на анализы. Повторяю, регулярно. Если бы у меня шёл острый воспалительный процесс, это должны были выявить раньше. В позавчерашнем анализе перед контрольным блоком всё было в норме. А теперь вдруг такие показатели? Как-то это слишком внезапно, не находите? И ещё: кто проводил исследование? По какой методике?
Второй врач, подполковник медицинской службы, крякнул и чуть подался вперёд. Он снял очки, неспешно протёр их и вернул на нос.
— Не обязательно. Некоторые очаги могут протекать скрыто.
Говорил он размеренно, неторопливо, едва заметно пожав плечами. Так, будто сам не сильно верит своим словам.
Полковник чуть нахмурился.
— Капитан Громов, — вновь заговорил он, — это не предмет для эмоциональной дискуссии. Речь идёт о медицинских показателях.
— Виноват, товарищ полковник, но и я говорю не про эмоции. Я говорю про сам вывод. С ним я не согласен. Я знаю свой организм, — спокойно продолжил я, не повышая голоса, — и с ним сейчас всё в порядке. У меня нет ни температуры, ни слабости, ни чего-либо ещё. Более того, никогда прежде я себя настолько хорошо не чувствовал. Проще говоря, если бы у меня шёл острый воспалительный процесс, я бы это заметил.
В комнате повисла напряжённая тишина. Я видел по лицам присутствующих, что и они сомневаются, но протоколы и свод правил, которым нужно следовать, предписывают иное. Вот и получается то, что получается.
Юрий Алексеевич первым нарушил молчание.
— Что вы предлагаете? — спросил он, жестом показывая мне, чтобы я не вмешивался. — Повторную проверку или немедленное отстранение?
Полковник с некоторым облегчением выдохнул и перелистнул лист.
— С такими показателями мы не имеем права закрыть глаза на риск. Сейчас вопрос стоит лишь о временном приостановлении допуска до выяснения причин.
— Временном? — переспросил Юрий Алексеевич. — И как долго?
Сказал он это тихо, без ярко выраженной интонации, но по комнате будто сквозняк прошёлся.
— Да, — подтвердил полковник. — До повторного обследования.