— А если всё подтвердится? — уточнил Волынов.
Полковник помолчал, а потом посмотрел уже не на Бориса Валентиновича, а почему-то на отца. Потом опустил взгляд на бумаги.
— Тогда придётся принимать кадровое решение.
Смысл сказанного дошёл не сразу. Но потом…
Если всё получится, то меня снимут не на пару дней, якобы долечиваться. Это может сильно затянуться. И тогда посыплется всё: график, экипаж, старт. Всё, что мы так долго и упорно тащили на себе, отправится псу под хвост.
Отец, видимо, подумал о том же самом. Потому что, когда он заговорил, голос его звучал жёстко и бескомпромиссно.
— Повторные анализы будут взяты немедленно, — сказал он. — В двух лабораториях. Параллельно.
— Это само собой, — с готовностью кивнул полковник.
— И до получения повторных данных, — продолжил отец, — никаких окончательных выводов по экипажу сделано не будет.
Полковник поднял на него глаза.
— Василий Игнатьевич, вопрос допуска решает комиссия, — проговорил полковник, но уже менее уверенно.
Отец выдержал паузу, давая понять, что он ещё не закончил.
— И мы — часть этой комиссии, — твёрдо произнёс он. — Предлагаю оформить запрос на срочную повторную проверку в двух независимых лабораториях. С копией результатов — в мой кабинет и на стол Сергею Павловичу.
Королёв кивнул:
— Поддерживаю. И прошу зафиксировать это решение протоколом. Анатолий Вольфович, подготовьте документ.
Анатолий Вольфович нервно поправил ворот рубашки и впервые за всё это время вмешался в разговор.
— Хочу добавить, что по текущему наблюдению за последние недели в состоянии капитана Громова не выявлено никаких отклонений. Нагрузки переносил штатно. Температурных реакций не было. Жалоб не предъявлял. Думаю, Василий Игнатьевич прав. Не стоит спешить с выводами и принимать поспешных решений. Возможно, это всего лишь ошибка. Такое случается… иногда.
Ну наконец-то хоть кто-то, кроме меня, сказал вслух очевидное. Если бы что-то было, то оно выявилось бы раньше, а не из ниоткуда в последний момент. Особенно когда за нашим здоровьем следят почти ежедневно.
Королёв кивнул и посмотрел на медиков по очереди.
— Значит, решено. К повторной проверке следует приступить немедленно. У нас нет времени на раскачку.
Возражать никто не стал. Да и спорить, кажется, уже было бесполезно. Все прекрасно понимали, что сейчас не стоит вопрос, кто кому верит. И даже не во мне дело. Сейчас важно было сохранить саму миссию и не сорвать график.
Нас попросили выйти и снова подождать.
Мы молча поднялись и вернулись в коридор. Некоторое время никто ничего не говорил. Потом Юрий Алексеевич повернулся ко мне.
— Как ты? — спросил он.
Я провёл ладонью по лицу.
— Нормально. Но если коротко, то мне это очень не нравится.
— Не тебе одному, — отозвался Волынов.
— А если серьёзно, — добавил я, — не верю я, что у меня действительно обнаружили какие-то отклонения от нормы.
Юрий Алексеевич кивнул.
— Я тоже.
— Когда брали кровь в последний раз? — после недолгого раздумья спросил Волынов.
— Позавчера утром. После контрольного блока. До завтрака.
— А кто брал?
— Медсестра из нашей группы. Светленькая с короткой стрижкой… — Я нахмурился, припоминая детали. — Нет, подожди. Брала она, а пробирки потом забрал не наш лаборант. Другой какой-то. Молодой парень. Из новых. Раньше я его не видел.
Юрий Алексеевич посмотрел на меня внимательнее.
— Уверен?
— В том, что видел его впервые, — да. А вот лицо сейчас не вспомню. Тогда и внимания не обратил. И что странно, обычно наши сами забирают образцы. А тут — незнакомец.
— Интересно, — протянул Волынов. — У меня никаких новичков не было. Все наши.
Юрий Алексеевич переглянулся с Волыновым.
— Проверим этот момент, — тихо сказал Гагарин. — Борис Валентинович, уточни у медслужбы, кто был дежурным лаборантом позавчера. И пусть покажут журнал регистрации проб.
Я хотел было ответить, но в этот момент дверь в конце коридора открылась, и мимо нас быстрым, размашистым шагом прошёл Ершов. Только кивнул на ходу, коротко бросив:
— Здравствуйте, товарищи.
Мы молча проводили его взглядом, пока он не скрылся за дверями кабинета, из которого мы недавно вышли.
— Что-то он хмур и невесел, — хмыкнул Волынов.
— Угу, — поддержал его я. — Обычно он останавливается и хотя бы парой фраз обмениваемся.
Юрий Алексеевич промолчал, но согласно кивнул.
Ждать в коридоре пришлось недолго. Вскоре нас по одному начали уводить на повторные анализы. Сначала меня, потом остальных.