Первым молчание нарушил Юрий Алексеевич.
— «Заря», я «Рубин». Причина остановки?
Ответили нам с задержкой. Сначала в наушниках что-то треснуло, потом кто-то бросил неразборчивую короткую фразу, следом снова последовала пауза, и только после этого знакомый голос проговорил:
— «Рубин», я «Заря». Идёт проверка по наземному комплексу. Экипажу сохранять готовность. Повторяю: сохранять готовность.
Я переглянулся с Гагариным.
Он ничего не сказал, только едва заметно качнул головой.
Ну да, конечно. Сохранять готовность. Хорошая формулировка, удобная. Особенно, когда сам ещё толком не понимаешь, стартуем мы или уже нет.
— Понял вас, «Заря», — отозвался Юрий Алексеевич. — Экипаж готовность сохраняет.
Связь опять смолкла.
— И что это было? — спросил я по внутренней связи.
— Пока ничего хорошего, — сказал Волынов.
Он сидел почти неподвижно, как и до остановки, но по голосу было понятно, что ему всё это нравится не больше нашего.
— Не дёргайтесь раньше времени, — проговорил Гагарин. — Сейчас разберутся.
Легко сказать.
В кабине время перед стартом и без того течёт медленно, а уж когда тебя срывают с последних секунд перед пуском — и подавно. Организм приготовился к полёту, настроился на работу, все лишние мысли отвалились. И вдруг — стоп. И непонятно, что будет дальше: просто ждать или всё-таки полетим.
В первые минуты после остановки отсчёта ещё теплилась надежда, что сейчас действительно быстро разберутся. На старте всякое бывает. Где-то задержка, где-то датчик решил покапризничать, где-то с линии пришла не та информация.
Но, когда ожидание затянулось, стало ясно, что неприятность серьёзнее, чем я предполагал.
Минут через пятнадцать связь ожила снова.
— «Рубин», я «Заря». По стартовому комплексу зафиксирован отказ привода агрегата обслуживания. Идёт уточнение состояния. Пуск откладывается на три часа. Экипажу сохранять готовность.
Ну теперь стало хоть что-то понятно.
Проблемы с башней обслуживания. То есть проблема не с самой ракетой, а с наземкой.
Я быстро переглянулся с Гагариным. По его лицу мало что можно было прочитать, слишком уж хорошо он умел держать себя в руках в критические минуты.
— Принял, «Заря», — ответил он. — Экипаж готовность сохраняет.
— Три часа, — негромко сказал Волынов.
— Это если повезёт, — добавил я.
Юрий Алексеевич на секунду прикрыл глаза, потом снова открыл их и проговорил уже нам двоим:
— Не дёргаемся раньше времени. Если уложатся — улетим сегодня.
Пока не скажут что-то определённое, командир вообще не имеет права поддаваться на наши настроения. Даже если сам думает примерно то же самое. Поэтому я его всецело понимал в этот момент.
Мы сидели и ждали.
Прошло, наверное, ещё с полчаса. Потом ещё. По связи время от времени шли короткие фразы из ЦУПа. Слишком короткие и слишком обрывочные, чтобы по ним можно было сложить полную картину.
Что-то о неотведённой башне и о линии питания. Говорили о необходимости проверки блокировки. Всё это звучало так, будто там на площадке сейчас толпа очень умных людей пытается решить проблему и как можно скорее.
В один момент Юрий Алексеевич хмыкнул.
— Чего? — спросил я.
— Да ничего, — ответил он. — Просто думаю, что, если это просочится в иностранную прессу, — а у них везде свои глаза, — то завтра во всех газетах будет, что «Советская лунная программа под угрозой». Они раздуют из этого сенсацию мирового уровня.
— Ага, — сказал Волынов. — И не упустят возможность написать, что Советский Союз снова не смог. Им только повод дай.
— Обязательно, — подтвердил я.
Мы даже не улыбнулись, потому что все понимали, насколько всё серьёзно.
— «Рубин», я «Заря», — ожила связь. — Экипажу приготовиться к возможной эвакуации. Повторяю: приготовиться к возможной эвакуации. Окончательное решение будет сообщено дополнительно.
— Ждём команды, — ответил Юрий Алексеевич.
Ну вот. Приехали.
Команду дали минут через десять.
Официально нам было предписано сохранять спокойствие, выполнять указания наземной команды и начать процедуру выгрузки. На деле же это означало одно: сегодня мы, скорее всего, уже никуда не летим.
Внутри было муторно. Вряд ли кому-то понравится, если он сядет голодный за стол и начнёт есть, но в последний момент у него ложку выдернут из рук и продолжат морить голодом. Вот и у меня было примерно такое же чувство.
Нас начали выводить из корабля по эвакуационной лестнице под присмотром спасателей. Лифт уже не использовали. Ракета всё ещё стояла заправленной, башня не была отведена, и каждый шаг вниз в скафандре ощущался как отдельная, очень медленная пытка.