Все мы. И те, кто сейчас находится на корабле, и те, кто остался там, на Земле. Все, благодаря кому этот полёт стал в принципе возможен. Сотни людей, которые упорно работали днями и ночами, выверяли каждый болт, каждую схему, каждый расчёт. Конструкторы, инженеры, техники, врачи, инструкторы…
И наши семьи, конечно же. Без их поддержки, без их веры нам было бы куда сложней пройти путь подготовки. Именно в этот момент я остро ощутил, что за моей спиной стоит не просто экипаж — за нами стоит вся страна.
— Ничего себе, — проговорил Юрий Алексеевич. — Вот это контраст. Под стать месту.
Он кивнул на кратер, край которого горел так ярко, что казался не камнем, а раскалённым металлом.
Мы сделали несколько проходов, сверяя реальную картину с картами и снимками. Всё, что на Земле было линиями, тенями и расчётными значками на бумаге, теперь лежало под нами.
Потом настало время перехода.
Подготовка к выходу прошла деловито. Проверили скафандры, связь, крепления, порядок действий.
Я, как обычно это и бывало перед серьёзным делом, несколько раз мысленно прогнал последовательность, хотя и без того знал её наизусть. Такое со мной бывало всегда без исключений. Если действительно важно, я сначала прокручиваю в голове всё, что собираюсь сделать, а потом уже делаю. Привычка.
В нашей схеме не предусматривался внутренний тоннель — спешили, экономили массу. Переход через открытый космос был рискованным, но инженеры разработали систему страховочных тросов и поручней между модулями. Мы проверили крепления ещё на орбите Земли — теперь пришло время испытать их в деле.
Волынов же оставался на орбитальном корабле.
Гагарин кивнул мне:
— Пошли, Сергей. Держись за тросы, не торопись.
Я молча кивнул в ответ. В моей реальности такие переходы отрабатывали на тренажёрах виртуальной реальности — там я провёл сотни часов. Здесь об этом никто не знал, но сейчас мои навыки могли спасти ситуацию.
Он вышел первым.
Я наблюдал, как он осторожно вылезает наружу, как берётся за поручни, как его белый скафандр на секунду зависает на фоне чёрного неба и серой Луны.
— Давай, — донеслось до меня по связи. — Тут всё нормально.
И я полез следом.
На Земле во время тренировок этот переход всегда казался проще, чем на деле. Там, на стенде, всё ощущалось почти играючи: поручень здесь, страховка там, шаг сюда, рука туда.
В космосе же всё ощущается иначе. Расстояния обманывают. То, что выглядит близким, оказывается чуть дальше. То, что кажется пустяком, требует целой последовательности движений.
Я осторожно выдвинулся из люка, упираясь ногами в специальные упоры. Правой рукой нащупал первый страховочный трос, крепко обхватил его в перчатке скафандра. Затем, используя систему карабинов, перещёлкнул крепление страховки на следующий трос. Перевёл корпус, подтягиваясь на руках — каждое движение требовало точности.
Скафандр делал все движения тяжелее и медленнее, чем хотелось бы. А ещё мешала инерция: чуть сильнее дёрнешь рукой — и тебя начинает разворачивать вокруг оси. Нужно было действовать плавно, расчётливо, как в замедленной съёмке.
Подо мной не было ничего. Вернее, была Луна, но это не то «подо мной», к которому привык человек. Это была бездна, а в бездне — другой мир. А в нескольких метрах впереди виднелся люк, манящий и одновременно пугающий своей отдалённостью.
Когда мы добрались до люка ЛК-2М, стало уже не до разговоров. Даже коротких, которыми мы обменивались, пока добирались до пункта назначения.
Теперь нам надо было забраться внутрь и при этом не зацепиться, не запутаться, не приложиться шлемом обо что-то и не упереться локтем не туда, куда нужно.
В конце концов мы всё же добрались до наших мест и устроились в них.
Волынов ещё раз проверил с нами связь и последовательность расстыковки.
— До связи на поверхности, — сказал он.
— До связи, — ответил Гагарин.
Потом мы отделились.
Всё. Точка невозврата пройдена. Пока мы сидели втроём в одном корабле, всё ещё существовал путь назад без особых приключений. Но с того момента, как мы с Юрием Алексеевичем ушли в лунный модуль, всё стало зависеть уже только от следующей цепочки событий: снижение, посадка, взлёт, стыковка. И никакого «давайте-ка вернёмся и подумаем ещё».
Снижение началось нормально, без проблем.
Первые минуты всё работало так, как и должно было. Автоматика вела нас аккуратно. Мы неотрывно следили за показаниями приборов: скорость снижения, угол наклона, расход топлива.