— Сильное сотрясение, капитан, — прошептала она, и в её голосе, несмотря на тишину, прозвучала железная настойчивость. — В таком состоянии вы совершенно не сможете…
Фразу она не закончила. Проглотила её остаток, сжав тонкие губы. То ли действительно побаивалась, что кто-то из захватчиков подслушает, даже сквозь шёпот, то ли просто посчитала, что я и сам способен додумать, что именно она не решается озвучить.
Сознание, как старый дизельный двигатель, запускалось рывками. Мир по-прежнему оставался расплывчатым, будто я смотрел на него сквозь треснувший, закопчённый визор скафандра.
Соцработница бесконечно косилась в сторону капитанского кресла. Там, в полутени, под мерцающими огнями аварийного освещения, расположилась вооружённая троица. «Церу» захватили охотники за головами. Правда, вместо лысого ублюдка, с которым мне пришлось драться в колонии на Соунми, третьим оказался преступник, ранее отказавшийся принимать участие в отражении абордажного десанта Пожирателей. И по непонятной причине именно он занял капитанское кресло. В его расслабленной позе чувствовалась чрезмерная уверенность. Подонок вальяжно развалился, закинув ноги на подлокотники, словно считал себя здесь полноправным хозяином.
Это настораживало.
«Цера» снова в чужих руках. И на этот раз это была не очередная дурость моей непутёвой команды.
Воздух на мостике казался вязким, как сироп, из-за запаха свежей крови, палёной плоти и озоном от разрядов бластера. Всё это вперемешку с кисловатым потом, создавало запах смерти. Не метафорически, а физически ощутимую реальность.
Единственное, что радовало — судя по всему, убивать меня не планировали. Но сразу пришло озарение — меня оставят в живых лишь до поры, пока не выпытают капитанские коды допуска.
Чтобы осмотреться, я повернул корпус, избегая малейших движений головой. Двигался осторожно, медленно, как дроид с заржавевшими сервоприводами. Череп пульсировал болью — каждое движение отзывалось вспышкой, как удар электрическим током.
Грон лежал у навигационного пульта, распластавшись на спине. Его мощные руки были раскинуты в стороны, а из-под спины расползлась густая тёмная лужа. Половина его торса оказалась попросту уничтожена — не просто ранение, а обугленная воронка, с краями, где ткань и плоть сплавились воедино. Энергетический выстрел произвели фактически в упор.
На Гроне всё ещё висели лохмотья его идиотской красной рубашки с пальмами — той самой, которую он всё время предпочитал скафандру. Теперь от неё остались только обгорелые обрывки коротких рукавов.
И всё же он оставался жив. Жив вопреки всему. Я видел, как в груди, среди обугленных, оголившихся рёбер, стучало сердце. Медленно, мучительно, с перебоями — но стучало.
А ещё он находился в сознании. Лицо его перекосилось в маске боли и ярости, челюсти сжаты, глаза полны первобытной ярости.
Доктор Валентайн тоже был рядом. Его обычно размеренные и неторопливые движения теперь стали невероятно быстрыми. Он ловко вставлял ампулы в старый инъектор, делал уколы, отслеживал пульс и давление, не произнеся ни слова. Старик работал так, будто на кону была его собственная жизнь. Он изо всех сил боролся за Грона.
Ниамея нависла над десантником, прижимая его к полу всем телом. Её руки дрожали, но она не отпускала. Голос срывался и дрожал. Она уговаривала его оставаться на месте и не пытаться подняться.
Повторяла снова и снова:
— Лежи, Грон. Пожалуйста, не вставай. Тебе сейчас нельзя…
Она умоляла его в надежде, что он, наконец, прислушается. Но он не слышал. Или не хотел. В его взгляде читалось одно — всепоглощающая ненависть. Безумная, неутолимая жажда немедленно вступить в схватку со своим обидчиком. Жуткий болевой шок, должен был если не прикончить, то, как минимум, вырубить Грона, вместо этого вверг космодесантника в неистовое состояние берсерка.
— Добей, — не меняя позы, с небрежностью коротко выплюнул бандит из капитанского кресла.
Глава 6
У восточной стены рубки, почти вплотную к решётке вентиляции, сидел заместитель Маеды.
Его тело застыло в неестественно скрюченной позе, будто в последние мгновения жизни бедолагу резко скрутило судорогой. Спина изогнута дугой, как под тяжестью невидимого груза, плечи приподняты, сведены к ушам, будто он пытался втянуть голову в воротник. Одна рука вывернута под корпусом, запястье выгнуто под странным углом, указывая на явный перелом. Вторая рука застыла на кобуре, пальцы так и не сумели разжаться, застыв в мертвой хватке на пластике. Оружие он достать не успел.