Как он это сделал?
И глухо добавил:
— Ты совершила кое-что неприемлемое, ни при каких обстоятельствах. Никто не делал этого до тебя, и ни одна джамранка… Ты — пробила мою генетическую защиту!
— Я не нарочно! Честно, не знала…
— Ты не понимаешь…
Да где уж мне!
— Но я доходчиво объясню. А после этого, возможно, тебя…
— Убьёшь?
— Определённо! — рявкнул он. — Если не прекратишь меня перебивать.
— Хорошо, — согласилась я, — объясняй. Чтобы тебе не пришлось меня убивать.
— Прежде всего… Что наплёл тебе Зарек?
— Ну-у…
Пришлось рассказать.
Риген слушал внимательно и не сводил с меня глаз, а я почему-то часто ловила себя на мысли, что нестерпимо хочу обнять его в костюме легарта — такого красивого и неприступного.
— Обычная точка зрения кири, — фыркнул капитан по окончании моего рассказа.
— То есть?
— Вэлери, я неоднократно намекал и даже прямо заявлял, что не следует полагаться на кир-джаммрит, договариваясь с эрф-джаммрут.
— Так это не циклическая мутация?
Риген усмехнулся.
— Разумеется, нет. В моём случае.
— Что это значит?
— Такая мутация действительно существует, и не только у эрф, но и кир. Однако меня таким сделали целенаправленно.
— Зачем?
— Видишь ли, это долгая история, но времени до ужина у нас хватит…
И встречи с таинственным хозяином дома.
— Всё из-за моей бабушки — реформистки.
— Той, что была легуроном?
— Зарек и об этом проболтался?
Я кивнула.
— После её смерти, ДНК нашей семьи, мягко говоря, обесценилась у традиционалистов. Моего отца, его братьев, сестёр и прочих родственников вычеркнули из элитного генофонда. Наша семья тяжело это переживала… В обществе эрф-джаммрут не существует наследования власти в буквальном смысле, но развита генетическая преемственность, соперничество и генетический отбор. И вот, мы — потомки двух величайших легуронов эпохи конгломерата и триумвирата окончательно утратили генетическое влияние, без надежды на восстановление.
— Это так важно?
— Для нас — да, — сказал, как будто выстрелил и помрачнел. — Многие циклы никто из нас выше рядовых иль-сад'ах и ти-иль не поднимался. Но и в этом качестве долго не задерживался… Особенно страдал из-за этого мой отец, пока однажды не поклялся возвеличить наш генокод… Через потомков. Так уж случилось, что выбор пал на меня… После неудачи со старшим братом. Я, помнится, говорил тебе, что у моих родителей кроме меня ещё семеро детей, а я — пятый в семье… Но суть не в этом.
— Погоди! — воскликнула я, пытаясь уложить сказанное в голове. — Дикость какая-то! Твой отец экспериментировал с генами собственных детей ради генетической власти?
— С человеческой точки зрения, но…
— Да какая разница!
— Большая! Не экспериментировал, а создавал генетически безупречного, непревзойдённого и…
— Понятно, — догадалась. — Он — генетик.
Кажется, я начинала сердиться.
— Не он. Генетик — мама.
— И мама в этом участвовала? Ещё лучше! Как она только согласилась?! — негодовала я.
— Она не могла оставаться в стороне, беспомощно наблюдая, как приходит в упадок семейный генофонд.
— А как же материнская любовь?
— В чём, по-твоему, заключается материнская любовь?
— Ну… — трудный вопрос, иногда. — Стремление к счастью и процветанию своих детей…
Или просто вовремя суметь их отпустить.
— Так и моя мать хотела того же. Укрепления генофонда, а через это счастья для своих детей. Хотя некоторые генетически-опальные родственники гораздо комфортнее ощущали себя в окружении реформистов и даже вступили в тэрх-дрегор.
Ага, как Марех.
— У кир-джаммрит не так?
— Нет! И не путай. Мнение кир-Зарека ты уже выслушала, теперь уясни мировоззрение эрфа — меня… Итак, возвращаясь к сути. Именно я стал тем ребёнком с элитными генами. Усилия родных завершились успехом. На меня возлагали надежды, с самого зачатия готовили в легарты, и я им стал.
В голосе капитана прозвучала мрачная гордость.
— Выдержал испытания, вернул генетическое признание моей семье и подтвердил ДНК-величие своих предков. Бросив вызов и выиграв поединок, я вошёл в совет легурата и стал вторым претендентом…
— Э… Извини, что перебиваю, но чего-то я не пойму… А музыка тут при чём?