— Хорошо… — мне стало так плохо, что не передать.
Он стремительно подался вперёд, уткнулся лицом мне в колени и оттуда глухо проговорил:
— Самое поганое, Вэлери, что я сам не хочу держаться от тебя подальше…. Я хочу, чтобы ты была рядом, всегда…
Чуть не плача, я запустила пальцы ему в волосы, с наслаждением перебирая пряди, наклонилась и прижалась щекой, с горечью вспоминая наши безумства в шкафу.
— И страстно желаю повторить всё, что испытал с тобой, и делать это снова и снова. Каков бы ни был итог или исход… Я лучше сам умру, Вэлери. Потому что… Это немыслимо, но я тебя…
— Простите, что прерываю… — смущённо произнёс кто-то поблизости и покашлял. Мы вскинулись одновременно и уставились на…
Да! Это был он! Мы тотчас узнали его, несмотря на капюшон и накидку, а возможно и благодаря им… Либо интуитивно — по голосу. А когда инопланетянин обнажил голову, сомнений не осталось
— Четвёртый смотритель! — воскликнула я, ибо это был он. «Кедровые» шишки на голове ни с чем не спутаешь, а лицо… Я запомнила его! Хоть и созерцала недолго, и только раз. Этот облик словно врезался в память.
Смотритель стоял на дорожке в нескольких шагах он скамейки и тепло улыбался.
— Я тоже рад встрече! Вот и свиделись через миллиарды циклов…
— Что вы тут делаете? — отрывисто бросил Риген. — И как сюда добрались?
Настоящий джамрану! Сразу к делу без обиняков, слёз, объятий и сантиментов.
— Ну вот! — вырвалось у меня. — А ты говорил, что с таким сердцем он долго не протянет.
И сама ужаснулась своим словам.
Однако смотритель лишь рассмеялся.
— Собственным ходом. Я хозяин этого парка. Кельбер — мастер измерений, и тот, кто привёл вас сюда.
— Невозможно! — кажется, вскричали мы оба.
— Разумеется, — кивнул он, — но я должен многое разъяснить. Так получилось, что удалось разделаться с делами пораньше. Вот и захотел увидеть вас прежде остальных…
— Увидели? — нахмурился Риген. — Довольны?
— Да, — он кивнул. — Вы тоже не изменились. Вернее, нет… — покачал головой с шишками. — Изменились, но в лучшую сторону… Теперь я вас нашёл, остальное потом. Не буду вам мешать. Приходите на ужин, там и поговорим.
Под недоумевающими взглядами на двух перекошенных физиономиях, смотритель степенно удалился. Но до калитки так и не дошёл, а истаял буквально на полпути. Мы с Риго озадаченно глянули друг на дружку.
— Безумие какое-то, — пробормотал джамрану и добавил:
— Думаю, нет смысла продолжать разговор. Мы уже объяснились.
— Э-э! Нет, — заартачилась я, — не всё мы выяснили. Кое-что ты мне должен.
— Чего ты хочешь?
— Пролей-ка свет на некое обстоятельство… Кто из нас всё-таки соблазнил?
— Ты.
— О…
Вот как? Стало быть, признал своё поражение. Это радует!
Я довольно улыбнулась.
— Значит…
— Это ничего не значит, — Риген коварно прищурился. — Точнее, лишь одно. Соблюдать наш договор опасно и бессмысленно. Я расторгаю его.
Вот так-так…
Капитан развернулся и направился к воротам.
— Ты сам назвал меня «звездой в своём небе»! — крикнула ему вдогонку. — Я за язык не тянула…
Риген приостановился, обернулся, смерил меня задумчивым взглядом и заявил:
— У этого выражения есть и другие значения. Например, «отныне, на моём небосклоне ты — звезда, опалившая меня». Так я и сказал.
Почему всё так сложно?.. И как страшно жить!
Глава 41. Эра всеобщего благоденствия
Ужинали мы на квадратном балконе смотровой башни. Отсюда открывался прекрасный вид на Лаокону. Такие сооружения возвышались в центре каждого парка в обрамлении балконов и висячих садов.
Парки…
Город, распростёртый внизу, делился на районы или сектора, отмеченные границами изгородей из особой разновидности красных деревьев. Вся столица выглядела как буйно заросший цветной лабиринт.
— В наших городах нет улиц в обычном смысле, — объяснил Кельбер. — Есть площадь и парки вкруг неё. За отдельными парками следят, подобно мне.
— Ориатонцы? — спросил Риген.
— Мы называем себя ори-атами, — улыбнулся шишкоголовый. — Наш дом теперь здесь, но пришли мы из созвездия Ориона.
— Вы хотите сказать… — опешила я, — что Орион и Ориатон… Как-то связано?.. Но это же, из мифа Земли.
— Определённо созвучно, — отметил Риго.