— Раздевайся! — потребовал квазар, стаскивая камзол.
— Может, сперва по бокальчику? — предложила я, неловко улыбаясь и пятясь к окну.
— Я выпил последнее вино, — заметил он, расстёгивая пояс и скидывая сапоги, — от тоски по тебе, — и, вдруг, словно ему надоело возиться с пряжками и застёжками, устремился ко мне полуодетым. — Хочешь, чтобы я тебя раздел?
— Н-не-ет! — я отступила.
— Отчего так? — в голосе Арабаджи звучала горечь. — Я не мил тебе? Все, кто угодно пользуются расположением моей жены, даже мой слабовольный и непутёвый лгунишка брат, но только не я.
— Это не так, — возразила. — Твоя жена любит и желает тебя. Просто ты никогда этого не замечал…
Ох, зачем я это сказала?
Вот он рядом и обнимает меня.
— Прости… Я думал лишь о себе и о благе галактики. Теперь же только о нас…
— Только ли о нас? — подыграла ему.
— И народе… Звёзды измучены, ослаблены, поблёкли и устали. Мы уведём их… Туда! В другую вселенную, где нас не знают. Наберёмся сил и вновь обрушимся мощью на Эльгезера. Выступим неожиданно… Сейчас отворим же переход, пока генералы прикрывают отступление…
Ой-ей-ей!
Я — не Тиа, меня такой расклад не устраивал, ни при каких обстоятельствах. Да и чёрную дыру вряд ли устроил бы.
— Араджи, — я вопросительно заглянула ему в глаза, — ты уверен?
— Да! Нам не победить блазара, даже при такой расстановке сил, чересчур велики потери…
В голове у меня тем временем зародилась мысль. Чёрная дыра я в душе или нет, но физически состою из астеронов, поэтому должна увести отсюда попрыгунчик и дать возможность Риго вернуться домой, во что бы то ни стало. А там, будь что будет! Что-нибудь да придумаю…
— Давай свои конфеты с кронцием, или что ты туда добавляешь, — заявила я.
Квазар обрадовался и притащил целую коробку. Я взобралась с ногами на кровать, и пока он раздевался, умяла несколько штук.
А вкусно, чёрт побери!
Наевшись, я медленно облизала губы, пальцы и картинно разбросала свою одежду вокруг постели. Стесняться в моём возрасте и положении? Фи! Или это конфеты так влияли… К тому же, тело-то не моё. Я прерывисто вздохнула и очутилась в объятиях квазара…
Всё началось стремительно, а продолжалось ярко и непринуждённо, напоминая в конце непрерывный ослепительный фейерверк. Наверное, частичка Тиа по-прежнему обитала в этом теле, и оно откликалось так, как жаждал и мечтал Арабаджи. Вскоре на месте спальни раскинулся бескрайний космос, и неистовый квазар в бешеном ритме пронизывал чёрную дыру пульсирующими излучениями. Мерцающее пространство дрожало, сжималось, вихрилось и взрывалось, приоткрывая таинственную завесу…
Не помню, что ошеломило меня раньше — это или очередная парадоксальная волна. Очнулась я снова на попрыгунчике как раз в тот момент, когда Риго бережно устраивал меня в кресле и отключал генератор поля.
— Сколько уже я в отключке? — спросила хриплым шёпотом.
— Примерно с минуту, — ответил он. — Сиди смирно, — и пристегнул меня ремнём к сиденью. — Постарайся не двигаться и не шевелить головой. Ты сильно ударилась. Возможно сотрясение.
Так и знала!
— Не могу подобраться к аптечке.
Я потихоньку очухивалась и кумекала, что мне померещилось, а что — взаправду… В соседнем кресле потихоньку кряхтел ориато-абаддонец — виновник наших бед. Если Зарек погибнет на этот раз, мало ли, то я сморчка корпускулярного по стенке размажу, а башку его шишкастую насажу на…
Гатрак! Жажду войны я у астроморфов подцепила?
— Кельбер? — позвала раздражённо.
— Я не… — слабо отозвался смотритель. — Не Кельбер… Алаунауайу.
Вот зараза! Удрал!
— А где абаддонец?
— Не знаю… Незаметно покинул, пока я лежал в обмороке.
Ладно, хотя бы ориатонца довезём.
— Вэлери, — Риген уселся в кресло с другой стороны. — Лучше не разговаривай. Пока я тебя не обследую.
— Зарек! — напомнила я.
— Знаю, — Риго помрачнел. — Но мы же его спасём! И будем надеяться, что когда-нибудь он вернётся, пропетляв во времени. Он всегда возвращался…
— Дай-то бог!.. Смотри!
Впереди на экране, очищенном роботами от обломков чётко обозначился переход.
— Туда, — подтвердил Риген. — Летим домой!
Домой…
Всё оборачивалось как нельзя лучше, означая, что Тиа заняла своё законное место и продолжила начатое, открыв нам обратный путь. А где ж ей быть-то, если я в своём теле? И Арабаджи слился с возлюбленной Тианнеей… Или наоборот.