«Доброе утро» застряло у меня в глотке, едва кресло штурмана развернулось мне навстречу, и я узрела там… Существо! Оно смотрело недовольно, настороженно и очень уж смахивало на… Черепашку?..
Я пригляделась.
В целом вроде бы гуманоид… Нетипичный. В панцире! Тёмное лицо с клювом и чрезмерно раскосыми глазами… Крупная голова под шапкой курчавых светлых волос. Острые уши с отогнутыми кончиками… чуть-чуть шевелились. Руки с щупальцами вместо пальцев. Грудь в густых и пышных волосах. Из одежды — шорты… Даже сидя в кресле он выглядел низкорослым и коренастым. Коротенькие ножки с утолщениями на ступнях не доставали и до подставки, не то, что до пола.
Я недолго стояла с открытым ртом. В рубку ворвался Зарек — довольный как бегемот и, увидев меня, лучезарно улыбнулся.
— Привет, Лер!
Заметив существо, небрежно бросил:
— А, ватар.
Создание фыркнуло.
Так, надо понимать таинственный механик вылез из спячки. Я уставилась на него во все глаза.
Воистину, Черепашкин!
Так и стану его звать.
— Кончай пялиться! — осерчал Черепашкин. — Я не экспонат.
Действительно, невежливо так буравить чел… субъекта во вселенной, где процветают равенство и братство. Я смутилась и отвела взор.
— Ты опять расселся в моём кресле, — попенял ватару Зарек.
— Там где и должен, — важно ответил тот, — по правую руку от капитана.
Теперь фыркнул штурман, а ватар развернулся к пульту и отвернулся от нас.
— Садись, Лера, — вздохнул штурман и плюхнулся на место Ригена.
Я забралась в своё, с ногами, исподволь разглядывая ватара. Тот ёрзал в кресле, панцирь явно мешал ему сидеть, и сердито ворчал себе под нос. До меня долетали обрывки непонятных фраз.
— А чего он такой? — шёпотом поинтересовалась я у Зарека.
— Какой? — тоже шёпотом переспросил он.
— Гм… злой.
— Не злой, — улыбнулся штурман, — а недолюбливает кир-джаммрит.
Ватар мигом перестал бубнить.
— Косвенно, — уточнил и добавил. — Я всё слышал.
— У него чуткий слух, — предупредил меня Зарек.
— А почему косвенно? — полюбопытствовала я.
— Пусть расскажет, — надулся Черепашкин, наведя на штурмана щупальца. — Люблю про нас слушать.
Зарек хмыкнул.
— Да из-за той же выдающейся бабки Ригена — Эльтреллы.
— Так она же бабушка капитана, а не твоя.
— Погоди, я недоговорил… Знаменитая легуронша эрфов, а по генофизике истинная реформистка, воплотила в жизнь заветную мечту своей бабки Теризы — избранницы Радеха А-Джаммар. Предоставила свободу и права всем глехам традиционалистов.
— Да-а… — ностальгически протянул ватар, приспустив морщинистые веки. — Раньше мы назывались глехам…
— Именно, — подтвердил Зарек. — Эрфы держали их в лабораториях для опытов.
— Как мы скучаем по тем временам! — тоскливо взвыл Черепашкин.
— И что в этом хорошего? — удивилась я.
— Нас содержали, кормили, холили и лелеяли, — пояснил ватар. — А из-за этой стервы, этого кир-джаммритского семени…
— Бывшим глехам выделили в пользование треть материка, — продолжил за него штурман.
— Поселили в резервациях, — поправил ватар.
— Вас никто там не держал. Летели бы и селились где угодно. Вам построили космическую станцию и отдали десяток кораблей…
— И заставили работать! — горько подытожил ватар.
— Никто вас не заставлял, — фыркнул Зарек. — Просто перестали кормить.
— Этим и вынудили, — язвительно ввернул Черепашкин.
— Так что ж вы не отказались? — заметил штурман. — Как согготы. Те, вон, по-прежнему живут припеваючи.
— Дураки мы потому что, — засопел ватар. — Независимости захотелось. Думали, что-то стоящее… Не я! Я тогда ещё не вылупился.
— Ватары несут яйца, — пояснил Зарек.
Честно стараясь осмыслить, я спросила:
— Как же ты оказался на одном корабле со своим заклятым врагом?
— Пришёл его убивать! — гордо заявил ватар.
Я закашлялась, согнувшись над консолью.
— Спокойно Лера, — штурман заботливо похлопал меня по спине. — Все живы.
— Кха… Кха… Как…
— Это произошло давно, — объяснил Зарек. — Э… Много циклов назад ватар пробрался на корабль и подкараулил капитана. Но Риген-то — джамрану. Он его скрутил и…
— Устроил работать механиком? — я наконец-то прокашлялась и отдышалась. — Убийцу?!
— Плохо ты знаешь Риго, — снисходительно заметил штурман, откидываясь в кресле, — и слишком бурно на всё реагируешь.