Поднявшийся шум убедил Зинло, что эта честь принадлежит ему; но ядовитый взгляд Ксунии был красноречивее ее молчания. Зинло знал, что она восприняла его слова как обвинение, брошенное ей в лицо перед собранием равных; что она использует всю своё взращенное на протяжении многих лет коварство, чтобы переиграть его и узнать тайну места встречи.
Зинло повторил свой жест. Собравшиеся монархи отсалютовали, а затем неторопливой, нарочито официальной походкой покинули конференц-зал.
– Я очень надеюсь, что мы скоро встретимся снова, когда ты не будешь так занят, – насмешливо произнесла Ксуния сладким голосом, поворачиваясь, чтобы последовать за братом.
Зинло бросил вопросительный взгляд на Ворна Вангала.
– Эта мармелотка что-то задумала. Но, по крайней мере, она не стала устраивать сцену, – пробормотал он, нахмурившись и пытаясь оценить странную женщину со всех сторон, пытаясь подобрать для неё какой-нибудь мотив, кроме предательства.
Внутреннее предательство – это одно, а выдать планету захватчику из-за пределов Солнечной системы – совсем другое, и даже Ксуния, возможно, не решится зайти так далеко. Но если это не предательство, то какова ее цель?
Почувствовав невысказанный вопрос, Ворн Вангал покачал головой.
– Нет, я не уверен, что она замышляет предательство, Ваше Величество. Но будьте осторожны, – сказал он вслух.
– Да, – ответил Зинло. – Чтобы никто не смог прочесть эти мысли, я на время вытеснил их из своего сознания. Но теперь, когда она достаточно далеко, я рискну. Все Торроги отправятся домой. И, вроде бы, все улетят, но, на самом деле, шесть линкоров вскоре сделают круг и вернутся в столицу. Лишь линкор, на борту которого находятся Тандор и его сестра, не вернется. Мы выберем делегатов и немедленно отправимся на рандеву, о котором я опасался говорить в присутствии Тандора.
– Превосходно, Ваше Величество! – одобрил Ворн Вангал. – Вы поступили очень мудро, скрыв эту мысль так тщательно, что даже я не смог ее уловить.
Поздно ночью шесть воздушных линкоров бесшумно приземлились во внутреннем дворе дворца. Не было никаких фанфар, приветствовавших шестерых Торрогов, сошедших с кораблей, якобы отправившихся доставить правителей в их столицы. Безлунная тьма Венеры скрадывала движения.
Зинло стоял на широком балконе, нависавшем над обширным двором, и наблюдал, как Торроги в окружении свиты выходят из погасивших огни кораблей.
– Ворн Вангал, – произнёс он, внезапно прервав глубокие размышления старого ученого, – почему бы тебе не отказаться от идеи использовать доравийцев? Было ошибкой приглашать сюда Тандора. Эти люди-машины будут скорее помехой, чем преимуществом. Мы не доверяем их хозяину – как мы можем доверять этим людям?
Ворн Вангал покачал головой.
– Нет, Ваше Величество. Яд сконцентрирован в этой очаровательной смутьянке и ее амбициозном братце. Если мы сможем привлечь их на свою сторону, люди-машины, под командованием наших офицеров, сослужат нам хорошую службу. И помните: они – великолепные ударные части. Даже если враг убьет их, они сразу же вернутся в свои запасные тела, хранящиеся в арсеналах Доравии; а быстрые космические шары доставят их обратно на линию огня, для возобновления атаки.
– На практике у каждого доравийского воина есть пять запасных тел, а у их моджо и моджаков по семь, в то время как у ромоджаков – десять. Даже если объединить силы всей Венеры, будет тяжело подчинить их, и даже Ай-Артц сочтет это трудной задачей.
Зинло усмехнулся, вспомнив старый трюк психологов – проецирование нейтрализующей волны, останавливающей электрохимический процесс, заставляющий искусственные тела двигаться в ответ на побуждения эго, оживлявшего их. В случае предательства Тандор будет повержен прежде, чем команда его ученых сможет обнаружить это грозное оружие.
– Ай-Артцу повезет, если мы не сдерем с него шкуру и не прибьём её к Черной башне! – мрачно проговорил Зинло. – А если Ксуния не будет знать, где назначена встреча, Ай-Артц с самого начала окажется в тупике. Это…
И тут у Зинло перехватило дыхание. Он указал на расположенный внизу внутренний двор.
– Кости Торта! Посмотри на это! Их семеро! Не шестеро, а семеро!
Он не мог различить эмблему на вымпеле, развевавшемся на мачте того необъяснимого седьмого корабля, стоявшего во дворе, но, когда он бросился к лифту, у него возникло дурное предчувствие. Он почувствовал, что Ксуния разгадала его уловку и нагло отправила наблюдателя присоединиться к возвращающимся Торрогам. Но, выйдя во двор, он увидел, что вернулась сама Ксуния! Даже в тусклом свете, льющемся из окон башни, он узнал эту стройную, царственную фигуру; и когда она приблизилась к нему в сопровождении горстки слуг, он увидел в свете, проникавшем сквозь занавешенные окна левого крыла, что она мило улыбается, как будто и не бросала этим вечером на него ядовитых взглядов.
– О, Зинло, – произнесла она тем ласковым, глубоким голосом, над совершенствованием которого доравийские ученые трудились на протяжении многих поколений. – Ты прервал нашу встречу так внезапно, что я забыла о прощальном подарке, привезённом тебе. Поэтому я вернулась.
Она хлопнула в ладоши, украшенные нанизанными на пальцы драгоценными камнями. Четверо ее слуг вышли вперед с длинным узким сундуком из дерева серали, обшитым лентами из оксидированного серебра.
– Ящик папоротникового вина из моего собственного погреба, – пояснила она. – И три корзины с редкими подводными шарофруктами из Банкука. Я знаю, ты их ужасно любишь.
В тусклом полумраке она казалась прекраснее, чем когда-либо, и на мгновение Зинло забыл, что влюбленный огонек в ее глазах, опушенных длинными ресницами, был результатом пятитысячелетних лабораторных изысканий. Он уловил насыщенный аромат шарофруктов, растущих только в родниковых озерах Банкука, вечно охраняемых ужасными Летающими Грампитами, и его подозрения еще больше ослабли, когда один из слуг приподнял крышку сундука, демонстрируя огромные гроздья этого редкого фрукта цвета топаза, а среди гроздей в дальнем конце он увидел горлышки порфоровых фляг с невероятно древним вином, приготовленным из сладкого сока специально выращенного папоротника, которым славилась Доравия.
Зинло с серьезным видом поклонился. Что-то подсказывало ему, что принять этот дар – полнейшее безрассудство. Он решил проверить фрукты и вина на наличие яда. И тут же почувствовал, что его подозрения необоснованны.
Он жестом подозвал слугу.
– Отнесите этот сундук в продовольственное отделение летающего шара, – приказал он. – И запечатайте его моей личной печатью. Скажите стюарду, чтобы он тщательно отрегулировал температуру в холодильнике. Если эти фрукты окажутся замороженными, я оторву ему голову.
Затем он повернулся к Ксунии.
– Мы благодарим тебя, – сказал он серьезно. – И я надеюсь, ты понимаешь, что сегодняшняя резкость была вынужденной и ни коим образом не направленной лично на тебя.
– Конечно, Зинло, – ответила она. – И прими мои наилучшие пожелания.
Затем, когда ее пальцы ласково задержались в его руке, добавила:
– Зинло, неужели ты никогда, никогда не станешь относиться ко мне по-другому?
– Может когда-нибудь, – уклончиво сказал он, мужественно проглатывая внезапную неприятную мысль о том, что тепло этой изящной руки контролируется тонкой настройкой термостатов. – Но у меня на уме лишь война, и ты знаешь, как это бывает.
– Прощай, Зинло. Я не сомневаюсь, что ты в ней преуспеешь, – попрощалась она, поворачиваясь к кораблю, доставившему её во дворец.
Зинло задумчиво погладил подбородок, наблюдая, как её грациозная фигурка растворяется в муаре сумерек внутреннего двора.
– Жаль, что она не человек, – признал он. – Не могу припомнить, когда я видел настоящую женщину, что была бы так же хороша собой.
Затем его глаза внезапно вспыхнули гневом.
– Клянусь гландами Торта! Я оторву кому-нибудь голову за это! Моджак с этого корабля сознательно и целенаправленно проигнорировал мои приказы.
Зинло повернулся, чтобы позвать стражу, но сдержал свой порыв.