Народный ответил:
– В течение нескольких дней на Земле будет крайне неуютно, и, без сомнения, многие умрут, а многие сойдут с ума. Но есть ли какой-нибудь другой способ?
Ответа не последовало. Он приказал:
– Доставьте двух роботов.
Они привели их.
Народный спросил:
– Роботы, был ли среди вас кто-нибудь, кто мог бы поэтизировать?
Они ответили:
– Что такое поэтизировать?
Народный рассмеялся:
– Неважно. Вы когда-нибудь пели, сочиняли музыку, рисовали? Вы когда-нибудь мечтали?
Один робот сказал с холодной иронией:
– Мечтали? Нет, потому что у нас нет на это времени. Мы оставляем это людям. Именно поэтому мы их покорили.
Народный сказал почти ласково:
– Пока нет, робот. Вы когда-нибудь танцевали? Нет? Это искусство, которому вам предстоит научиться.
Родилась неслышимая нота, звучавшая все выше и выше, сквозь бурю звуков удаляясь и возвращаясь снова. И вверх, и вниз – и вверх, и вниз, хотя и не так громко, как раньше. И вдруг ноги роботов начали двигаться, шаркая по полу. Их ноги сгибались в суставах, а тела раскачивались. Казалось, нота путешествовала по комнате, появляясь то тут, то там, перемещаясь по ней причудливым образом. Словно огромные металлические марионетки, они следовали за ней. Музыка оборвалась трескучим аккордом. И это выглядело так, словно каждый вибрирующий атом тел роботов столкнулся с каким-то непреодолимым препятствием. Их тела задрожали, и из их речевых механизмов вырвался вопль, бывший отвратительной смесью машинного и живого. Снова этот звук, и еще раз, и еще, и еще, и снова резкая остановка. Тихий треск пошёл от цилиндрических голов, от металлических тел. Появились трещины в форме звезды. Снова раздался звук, но оба робота стояли, не реагируя. Словно сложные механизмы, находившиеся внутри их корпусов, тоже покрылись подобными трещинами.
Роботы были мертвы!
Народный сказал:
– К завтрашнему дню мы сможем усилить звук так, чтобы он стал эффективен в радиусе 3000 миль. Разумеется, мы используем верхнюю пещеру. Разумеется, это означает, что придётся воспользоваться кораблём. Через три дня, Маринофф, вы должны быть в состоянии охватить другие континенты. Проследите, чтобы корабль был полностью защищен от вибраций. За работу. Мы должны действовать быстро, пока роботы не обнаружили наш способ их нейтрализации.
Ровно в полдень следующего дня по всей Северной Америке разнесся глубокий, необъяснимый гул. Казалось, он исходил не только из недр Земли, но и со всех сторон. Он стремительно нарастал, превращаясь из вихря звенящих кристаллических нот в пронзительный гул и исчезал… затем снова возвращался… затем вверх, вниз, вверх… снова и снова. И по всей Северной Америке полчища роботов прекращали свою работу. Останавливались… а затем начинали танцевать. Они танцевали на борту воздушных кораблей, и многие из этих кораблей разбились прежде, чем человеческие экипажи смогли взять управление на себя. Они тысячами танцевали на улицах городов – гротескные ригодоны, причудливые сарабанды, с шарканьем, прыжками и джигой, в то время как люди в панике бежали, и сотни из них были раздавлены и погибли в этой панике. На огромных заводах, в туннелях нижних городов, и в шахтах – везде, где раздавался этот звук, а его слышали повсюду – роботы танцевали… под дудку Народного, последнего великого поэта… последнего великого музыканта.
А потом раздалась грохочущая нота – и по всей стране танец прекратился. И начался снова… и прекратился… и начался снова…
Пока, наконец, улицы, туннели нижних уровней, шахты, фабрики и дома не оказались завалены металлическими телами, покрытыми трещинами в форме звезд.
В городах люди трусливо замирали, не зная, какой удар обрушится на них… или метались обезумевшими от страха толпами, и многие из них умирали…
И вдруг ужасный гул, сокрушительная буря, нестерпимый высокий гул прекратились. И повсюду люди засыпали среди мертвых роботов, как будто они, доведённые до предела напряжения и истощения, теперь наконец-то могли расслабиться.
Америка словно перестала существовать, она была глуха ко всем попыткам связаться с ней из-за пределов гигантского звукового круга.
Но в полночь того же дня по всей Европе разнесся гул, и европейские роботы начали свой танец смерти… а когда все закончилось, странный бесшумный ракетный корабль, паривший высоко в стратосфере, унёсся оттуда почти со скоростью света и завис над Азией… а на следующий день Африка услышала гул, и чернокожие ответили ему своими тамтамами… затем его услышала Южная Америка и, наконец, далекая Австралия… и повсюду ужас охватывал народы, а паника и безумие брали свое.
Это продолжалось до тех пор, пока от всей этой металлической орды, поработившей Землю и человечество, не осталось всего несколько сотен, избежавших пляски смерти благодаря каким–то особенностям своего строения. И, пробудившись от этого скоротечного сна, по всей Земле те, кто боялся и ненавидел роботов и их владычество, восстали против тех, кто содействовал господству металла, и превратили фабрики по производству роботов в пыль.
Холм над пещерами снова открылся, странный торпедообразный корабль в мгновение ока бесшумно, как призрак, проскользнул в холм, и скалы сомкнулись за ним.
Народный и все остальные стояли перед гигантским телевизионным экраном, на котором сменялись изображения городов и стран по всей Земле. Китаец Лао сказал:
– Многие люди погибли, но многие остались. Они могут не понять, но результат стоил жертв.
Народный размышлял:
– Это наглядный урок: за что человек не платит, то он мало ценит. Думаю, теперь у наших друзей наверху поубавится противников.
Он с сомнением покачал головой:
– Но мне все равно не нравится эта Неправильность Пространства. Я не хочу, чтобы она снова испортила мою музыку, Лао. Не вышвырнуть ли нам Луну из Вселенной, Лао?
Лао рассмеялся:
– А как же тогда создавать лунную музыку?
Народный хмыкнул:
– Верно. Что ж, посмотрим, на что способны люди. Время всегда найдётся… возможно.
Трудности, с которыми столкнулись Мартин и Тарвиш, не интересовали поэта Народного. В то время как шла реорганизация мировых правительств, деньги Тарвиша творили чудеса: заводы выпускали космические корабли для земного флота, люди обучались управлению этими кораблями, были собраны припасы, оружие было усовершенствовано, и когда пришло сообщение с Луны с указанием курса следования и даты старта, космический флот Земли уже был готов к отлёту.
Народный наблюдал, как взлетают корабли и с сомнением качал головой. Но вскоре по огромной пещере садов зазвучали звуки гармонии, нимфы и фавны закружились в танце под благоухающими цветущими деревьями – и мир наверху снова был забыт Народным.
Глава 12. В центре кратера (Дж. Харви Хаггард)
– Булло! О, Булло!
Булло, бывший главный шпион Лемниса, был хорошо сложен и силен, как трое обычных мужчин. Он не боялся смерти, в чем не раз убеждался во время своей полной опасностей жизни на родной планете, и смертельная схватка, даже с превосходящими его противниками или большим числом людей, не могла его испугать. Но в жизни Булло был один тайный, всепоглощающий страх, и он находился в четырех с половиной световых годах отсюда, на планете, обращающейся вокруг двойной звезды Альфа Центавра.
Он мрачно развалился на качающейся койке в «гостиной» лемнисского космического корабля, совершившего посадку в лунном кратере Коперник, подложив под массивную голову сжатый кулак, и уныние ясно читалось в его манерах. Внутренняя атмосфера космического корабля (обогреваемая двумя крошечными пучками яркого белого света, падавшими с потолка и освещавшими всё внутри) была довольно теплой; его рукава были закатаны выше локтя, а одежда расстегнута на груди, открывая выпуклые мышцы, блестящие от пота.
Поэтому, когда голос, казалось, звавший его по имени, раздался из воздуха, он дико подпрыгнул и резко обернулся, оглядывая абсолютно пустую комнату, и на его широком бычьем лице появилось выражение сверхъестественного страха. Суеверный и богобоязненный, он стал свидетелем таких явлений на этом странном, загадочном спутнике чужой, неведомой Земли, которые казались выходящими за рамки естественного. Но мгновенный страх на его лице сменился выражением снисходительной терпимости, когда он еще раз окинул взглядом пустую, безжизненную комнату. Его реплика была стандартной.