Но Дос-Тев, так долго терпеливо ожидавший указаний от старшего наставника, почувствовал внезапное отвращение к бесконечному ожиданию, принесшему им так мало пользы. Сталкиваясь с трудностями на каждом шагу, он в конце концов был близок к отчаянию.
– Я устал от всего этого! – воскликнул он. – Да, клянусь Тором, мне надоели ваши нежности. Я выйду и нанесу удар, и нанесу прямо сейчас, как я бы сделал когда-то без этих бесконечных проволочек и пряток, как у кроликов в пещере. Мы разгромим эту Неправильность Пространства. Я готов; вот для чего предназначен этот аппарат, Меа-Куин. Невидимый, я смогу проникнуть в самое его логово, незаметно спущусь в недра Коперника и обнаружу этот дьявольский проход в другое измерение, через который он претворяет в жизнь свои дьявольские замыслы.
Меа-Куин терпеливо слушал его, не делая никаких замечаний. Ему и раньше приходилось видеть молодых людей, выходящих из себя под воздействием нервного напряжения долгого ожидания. Он ничего не сказал против планируемой попытки.
– А откуда вы знаете, что Неправильность Пространства не ожидает именно этого? – тихо спросил он, и его глаза странно заблестели. – Откуда вы знаете, что он не прочитал ваши мысли и не подслушивает нас прямо сейчас?
– Потому что я обшил внутреннее пространство космического корабля серыми нитями отражателя мыслей – латнема! – парировал Дос-Тев. – И я могу усовершенствовать силовое поле невидимости. Оно действительно передает изображение, так же, как и беспроводное радио передает звук. Звук, преобразованный в эфирные волны, передается от передатчика к приемнику, где воспроизводится через громкоговоритель. Эти защитные поля делают то же самое со светом. Щит спереди создает излучаемые поля, поглощающие цветовые вибрации, затем они передаются посредством эфирной вибрации, проходящей сквозь мое тело, а щит сзади воспроизводит цвета в соответствии с импульсами пришедшего эфирного луча. Таким образом, тело, находящееся внутри, невидимо, хотя на самом деле вы видите синтетическую картинку, транслируемую с другой стороны тела. Это закрытое силовое поле имеет обратную силу и передает световые сцены в любом направлении, а аппарат полностью закрыт, поэтому стороннему наблюдателю не видно ничего.
Когда Дос-Тев закончил свою речь, и стоял, переводя дух, Меа-Куин, выглядевший еще более усталым, чем когда-либо, повернулся и медленно направился через комнату к маленькому телевизионному экрану, нацеленному вверх, в космос, откуда, как он знал, Ай-Артц и его безжалостная армада рвались к не успевшей подготовиться к обороне Солнечной системе.
Булло, застигнутый врасплох кажущимся противостоянием, внезапно возникшим между молодым принцем и старым ученым, сжался, открыв рот и явно испытывая неловкость. Покрасневший Дос-Тев, стоял, тяжело дыша. Через несколько мгновений его пыл улегся, и он понурил голову. Принц медленно подошел к безмолвному Меа-Куину и положил руку ему на плечо.
– Простите меня, Меа-Куин, – просто сказал он. – Боюсь, я на мгновение утратил рассудок и растерял уважение к вашей мудрости. Это было безрассудно. Есть один шанс из ста, что мы выживем и выйдем из этой передряги победителями. Но это бездействие, эта монотонность…
– Я знаю, – ответила Меа-Куин, не оборачиваясь. – Это было… естественно… Дос-Тев. Не за что извиняться. Как вы и сказали… есть один шанс из ста… что вы вернётесь.
Дос-Тев вдруг увидел, что глаза Меа-Куина наполнились слезами, и внезапно старый ученый схватил его руку своей иссохшей с фиолетовыми прожилками рукой и грубо сжал ее. Что-то было не так – он инстинктивно понял это; что-то случилось с этим стариком, любившим его как отец. Что-то холодное и леденящее сжало сердце Дос-Тева; по спине пробежал нежданный холодок. Ибо то, что он увидел – впервые за эти долгие, полные испытаний годы – на лице Меа-Куина, было страхом! Мужество старого ученого всегда помогало молодому принцу идти вперед. Он верил в величие своего наставника, всегда чувствовал, что в конце концов Меа-Куин победит. Внезапно он почувствовал пустоту внутри себя, как будто споткнулся перед пропастью.
– Клянусь Тором, Меа-Куин, – с мольбой воскликнул он. – Что случилось? Я вижу это по вашему лицу. Скажите мне.
Впалый подбородок Меа-Куина затрясся, и он, глубоко дыша, устремил взгляд покрасневших глаз в пространство.
– Я потерпел неудачу, – медленно произнес он сквозь стиснутые зубы. – Неправильность Пространства слишком сильна. Ай-Артц приближается к нам со скоростью света, и теперь пришло время, когда я должен был послать сигнал всем ждущим наготове планетам, но луч излучения, усовершенствованный Ти-Ранли, был нейтрализован, отражён назад. Неправильность Пространства свела на нет все мои усилия и, в конце концов, одержала верх. Я не могу отправить сообщение.
– То есть… – начал Дос-Тев, и понимание причин печали собеседника внезапно приобрело для него глубокий смысл.
– Мы должны быть храбрыми, – сказал Меа-Куин.
– Я должен идти, – закончил свою фразу Дос-Тев. – Наш единственный шанс – действовать сейчас. Я должен спуститься вниз, в кратер, и каким–то образом отключить силовой луч, испускаемый Неправильностью Пространства.
При этих словах Булло подался вперед, его глаза горели.
– Я пойду с вами! – воскликнул он. – Вместе, принц. Один шанс из ста! Тор! Принц, моё единственное желание – идти с вами!
– Да, ты отправишься с Дос-Тевом, – с горечью сказал Меа-Куин. – А я, поскольку моё тело слабее и хуже ваших, должен остаться, потому что кому-то нужно охранять корабль. Теперь все ложится на ваши плечи, принц Лемниса.
Когда старый ученый произнес этот титул, свергнутый с престола принц медленно расправил плечи. Вынырнув из пучины противоречивых эмоций, он вновь почувствовал под ногами твердую почву. Впервые к нему обращались именно таким образом. Это означало, что независимо от того, что случилось бы с Меа-Куином и Лемнисом, он оставался истинным принцем, единственным, на кого они могли положиться. Их единственной надеждой. Единственным символом светлого будущего.
Теперь он был спокоен, его больше не охватывало то лихорадочное возбуждение, что привело к его недавней вспышке. Теперь он чувствовал, что вполне владеет собой. Чувствовал, что стал сильнее.
– Нет, Меа-Куин, – сказал он. – Не только на мои плечи. Плечи нас троих несут равное бремя, ибо ваша роль на корабле так же важна, как роль Булло или моя.
– Оставайтесь всегда у передатчика, всегда, вы понимаете, всегда, потому что я обещаю вам, что, хотя я могу и не вернуться, все равно настанет момент, возможно, всего лишь на мгновение, в течение которого ваши сообщения могут быть переданы. Ждите этого момента, ибо от него может зависеть будущее Вселенной. Я знаю, что у нас все получится, что послание будет передано, но если мы никогда больше не встретимся, я не хочу думать, что великий Тор полностью уничтожит все то благородство духа, заложенное в вас, то, что люди называют душой, и, возможно, мы встретимся снова, за пределами этого странного творения, называемого материей.
– Я понял, – ответил Меа-Куин. – Я буду ждать.
– Тогда мы отправимся в путь с наступлением темноты, через день, – сказал Дос-Тев. – Я должен подготовить невидимые доспехи.
Вскоре после наступления лунной ночи, длившейся целый месяц, Меа-Куин наблюдал за их уходом, присев за пультом управления в комнате внизу, и, пока его глаза смотрели на экран телевизора, на котором перед его глазами представала картина ночи, его руки выполняли манипуляции, посылая в эфир потрясающий поток вихревой энергии, в надежде обмануть приборы или отвлечь внимание Неправильности Пространства от устья кратера. Он создал мощное поле потрескивающей статической энергии, мерцавшее внизу, у основания корабля, и создал волшебное световое представление на шероховатой лавово-базальтовой поверхности спутника. Радужные мерцающие огоньки, казалось, изгибались под действием невидимой силы и сливались друг с другом. Излучатель Ти-Ранли раскачивался под непосильной нагрузкой, накопившийся заряд просачивался в помещение, но Меа-Куин, казалось, не замечал этого.