И вот так получилось, что, когда огромный флот Земли поднялся в воздух, Фердинанд Стоун находился в своей личной лаборатории на флагманском корабле, окруженный приборами и оборудованием собственной разработки, большая часть которого была подключена к специальным генераторам проводами, достаточно толстыми, чтобы выдержать большую нагрузку.
Земля находилась примерно в тридцати часах лёта от них, Стоун ощутил невесомость, и его подозрения вспыхнули с новой силой. Набрав номер Мартина на панели визиофона, он прохрипел:
– В чем дело? Что за задержка?
– Ничего серьезного, – заверил его руководитель. – Просто ждем новый курс.
– Ничего серьезного, да? – проворчал Стоун. – Я в этом не уверен – я хочу поговорить с вами, и я уверен, что эта каюта – единственное место, где мы будем в безопасности. Вы можете спуститься сюда прямо сейчас?
– Конечно, – согласился Мартин.
– Я никогда не обращал внимания на курс, – выпалил физик, когда его гость вошел в лабораторию. – Какие были указания?
– Взлет ровно в полночь 19 июня, – принялся перечислять Мартин, наблюдая, как Стоун рисует схему в блокноте. – Вертикальный подъём со ускорением в один с половиной G, пока не будет достигнута скорость один километр в секунду, затем вертикальный подъем с постоянной скоростью. В 6:03:29 утра 21 июня курс прямо на звезду Регул с ускорением ровно девятьсот восемьдесят сантиметров в секунду. Держаться этого курса в течение одного часа, сорока двух минут и тридцати пяти секунд; затем лечь в дрейф. Дальнейшие указания будут даны, как только можно будет сверить курсы других флотов.
– Кто-нибудь его просчитал?
– Несомненно, навигаторы просчитали… а что? Это курс, указанный Дос-Тевом, и его нужно придерживаться, поскольку именно он организует оборону всей Солнечной системы, и одна ошибка может разрушить весь план.
– Либо Дос-Тевом, либо автоматоном, заменяющим его, – проворчал, не впечатлившись, Стоун. – Мы примерно подсчитаем всё прямо здесь и посмотрим, куда это нас приведёт.
Взяв логарифмическую линейку и логарифмические таблицы, он принялся за работу, время от времени комментируя:
– Этот первоначальный подъем ничего не значит, кроме того, что он уводит нас достаточно далеко от Земли, чтобы уменьшить силу гравитации, и скрыть от стороннего наблюдателя, что фактический взлет произошел ровно в полночь – поднимаясь, мы сделали ровно один оборот вокруг Земли… Солнце тогда в правом восхождении – назовем это восемью часами… тангенциальная скорость Земли, конечно, двадцать девять целых семьдесят девять сотых километра в секунду, направленная в правом восхождении на два часа. Добавьте к этому тангенциальную составляющую поверхностной скорости Земли… хмм… широта… косинус… тангенс тета… назовем это точкой тридцать семь. Видите? Это время старта дало нам максимально возможную скорость – тридцать целых шестнадцать сотых километра в секунду – вдоль линии правого восхождения на два часа – разумеется, прямо в плоскости эклиптики. Затем направляемся к Регулу – тоже практически на эклиптике, заметьте, и по правому восхождению… назовем это десятью часами. Время – 6155 секунд… время, умноженное на ускорение, дает нам конечную скорость, и, чтобы получить тангенциальную составляющую, мы умножаем ее на косинус шестьдесят, получаем примерно тридцать целых сто пятьдесят девять тысячных километра в секунду. Ровно столько, чтобы нейтрализовать скорость, с которой мы начинали. Мои расчеты, конечно, очень приблизительны, но они показывают, что наша тангенциальная скорость по отношению к Солнцу не больше, чем у курицы зубов. И вы не можете сказать мне, что это не было спланировано таким образом специально– и точно не Дос-Тевом. С другой стороны, наша радиальная скорость, направленная прямо к Солнцу, а это единственная скорость, которой мы обладаем, составила что-то около пятидесяти двух километров в секунду, после отключения питания, и продолжает увеличиваться в геометрической прогрессии под действием гравитационного притяжения Солнца. Этот курс отвратительно пахнет, Мартин – Дос-Тев никогда бы не прислал нам ничего подобного. Роботы его перехитрили, это так же верно, как то, что это ловушка для людей.
Мартин, не дождавшись ответа, позвонил в штурманскую рубку.
– Что вы думаете об этом курсе, Хендерсон? – спросил он.
– Мне это не нравится, сэр, – ответил офицер. – По отношению к Солнцу наша тангенциальная скорость составляет всего один и три десятых сантиметра в секунду, в то время как наша радиальная скорость по направлению к нему составляет почти пятьдесят три тысячи метров в секунду. В течение нескольких дней нам не будет угрожать никакой реальной опасности, но следует иметь в виду, что у нас нет тангенциальной скорости.
– Видите, Стоун, в настоящее время нам ничего не угрожает, – заметил Мартин, – и я уверен, что Дос-Тев пришлет нам дополнительные инструкции задолго до того, как наше положение станет критическим.
– А я нет, – проворчал ученый-пессимист. – В любом случае, другие флоты могут находиться в худшем положении, чем мы. Я бы посоветовал для проверки связаться с ними.
– Почему бы и нет? – Мартин позвонил офицеру связи, и вскоре:
«Командиры всех космических флотов Союзных планет Солнечной системы, внимание!» – это сообщение было отправлено в космос на полной мощности могучего передатчика флагмана. «Руководитель полета Мартин из земного контингента вызывает всех командиров. У нас есть основания подозревать, что предоставленный нам курс является ложным. Мы советуем вам внимательно проверить свои курсы и возвратиться к своим базам, если вы обнаружите…
На середине фразы четкое, точно выверенное произношение радиста превратилось в отвратительное, слюнявое, бессмысленное бормотание. Мартин в изумлении уставился на экран. Офицер связи бессильно откинулся на спинку кресла, словно каждая его косточка превратилась в резину. Его язык безвольно свисал между отвисшими челюстями, глаза выпучились, конечности бесцельно дергались. Каждый человек, видимый на экране, был поражен подобным образом – весь персонал связи находился в таком же плачевном состоянии полной беспомощности. Но Фердинанду Стоуну смотреть было некогда. Внезапно возникшая ярко светящаяся дымка принялась яростно вгрызаться в его сферический защитный экран, и он мгновенно бросился к своим приборам.
– Я не могу сказать, что ожидал такого развития событий, но я понимаю, что они делают, и я не удивлен, – холодно сказал Стоун. - Они открыли диапазон частот человеческих мыслей и транслируют на него такие помехи, что ни один человек, не защищенный от них, не может мыслить разумно. Я расширил зону работы моего экрана, чтобы охватить весь корабль. Я надеюсь, что в течение нескольких минут они не обнаружат, что мы неуязвимы, и я не думаю, что они смогут это сделать, поскольку я настроил экран таким образом, что теперь он поглощает, а не отражает. Прикажите капитану, как только люди придут в себя, подготовить корабль к самому напряженному сценарию боевых действий, по полной программе. Затем я хочу внести несколько предложений.
– Что же с вами произошло?
Офицер связи, всё ещё находящийся в полубессознательном состоянии, уже начал частично воспринимать окружающий мир.
– Что-то ударило меня и разорвало мой мозг на части – я не мог думать – ничего не мог сделать – мой разум был изжеван курчавыми булавочными колесами…
По всему огромному космическому кораблю люди ещё бредили какое-то время, но, как только причина была устранена, их выздоровление было быстрым и полным. Мартин объяснил все капитану, тот отдал приказы, и вскоре на флагмане было приведено в боевую готовность все самое страшное оружие, как оборонительное, так и наступательное.
– Доктор Стоун, знающий об автоматонах больше, чем любой другой человек, расскажет нам, что делать дальше, – объяснил руководитель полета.
– Первое, что нужно сделать, – это найти их, – решительно заявил временный командующий. – Они захватили по крайней мере одно из наших судов, вероятно, одно из ближайших к нам, чтобы быть ближе к центру строя. Радиорубка, выведите трейсеры на волну ноль-ноль два-семь-один… – и он продолжил давать точные и высокотехничные инструкции по настройке детекторов.