За иллюминатором маячила громада Юпитера. Турбулентный поток его экваториального течения пролегал прямо под ними, разделяясь на туманные вихри по обе стороны от огромного светящегося глаза Красного Пятна. Транда быстро оценил их местоположение. При максимальном сближении с Юпитером они должны были находиться как раз над дальним краем Пятна.
За пультом управления Стипа изменил поток энергии Трезубца, чтобы отдать больше мощности радио. До сих пор они использовали его только для передачи данных с корабля на корабль, теперь их сигналу нужно было преодолеть миллионы миль, отделявшие корабль от Луны. Он медленно увеличивал мощность, приближая ее к пику, на котором она наверняка должна была преодолеть эту пропасть, но никто не отвечал на его сигналы. Выше, выше – аппаратура не могла выдержать больше. Он сердито повернулся к Транде.
– Они не отвечают, – окрасился он. – Возможно, они устали от своей игры в войну!
Транда протиснулся мимо него к пульту управления. Он пробовал комбинацию за комбинацией, перебирая все параметры. Получив в ответ лишь непроницаемую серость, он вспыхнул и отвернулся от пульта управления.
– Осмотри свой аппарат, Бар Стипа, – расцветился он. – Если он был поврежден из-за твоей неосторожности, ты ответишь передо мной!
Огромным усилием воли Стипа удержался от вспышки негодования. Скрывая свой гнев под маской угрюмо-фиолетового цвета, он склонился над сложной схемой радиоприемника. С первого взгляда ему показалось, что все в порядке, но он тщательно проверил её, секцию за секцией, прежде чем поднять глазные стебельки. От неудобного положения у него слегка закружилась голова; он слегка покачнулся на своих изогнутых трубках, и его глаза с трудом сфокусировались. Затем он увидел, что Транда пристально смотрит на пустой экран, а его аура потемнела от раздумий. Он подался вперед, внимательно вглядываясь в глубины экрана. Одна из его трубок, протянувшись вперёд, выключала и снова включала его. Транда и Стипа резко выпрямились и с тревогой посмотрели друг на друга.
Экран не был пустым. Он мерцал жемчужным светом, интенсивность которого, казалось, все возрастала. Какая–то волна – какой-то сигнал из космоса – так сильно воздействовал на приемник, что заглушал все остальное!
В головах у обоих мелькнула одна и та же мысль. Трубки Транды принялись вращать регуляторы расстояния. На экране появилась тень, колеблющаяся и размытая из-за помех. Даже подав полную мощность он не смог очистить изображение.
Однако эта тень была громадой Юпитера, находившегося всего в двадцати тысячах земных миль под ними – тень планеты, к которой они приближались.
Что это было – что это могло быть – что ослепило их этим шквалом излучения? Что всё это значило?
Что ждало их впереди?
Стипа повернулся. Тина, скорчившись, лежала на полу под иллюминатором. Ее трубки скорчились, глазные стебельки безвольно свисали. А ее аура стала бледно-голубой, оттенком агонии, смерти!
Он в мгновение ока пересек рубку. Транда, стоявший в нерешительности позади него, увидел, как его оболочка внезапно озарилась багровым светом, как побледнела его аура, как корчились от боли его трубки. Он тоже рвался вперед, из-под укрытия непрозрачного носа корабля, навстречу яркому Красному Пятну.
В иллюминаторе оно казалось живым! Тягучие испарения клубились и вскипали по всей его обширной овальной поверхности, словно извивающиеся, дымящиеся внутренности какого-то злобного чудовища из адской сказки. Красный свет вырывался из невидимых глубин под ним, окрашивая эти испарения в оттенок свежепролитой крови и проникая в космическую пустоту за его пределами. И вместе с этим светом исходили излучения, совершенно невидимые ужасные излучения, пронзавшие газы его тела, как нож пронзает плоть, оставляя за собой сгустившиеся следы ионизированных, раздробленных атомов. Только там, где были повреждены чувствительные внутренние мембраны его оболочки, он почувствовал боль. Но невероятно хрупкое равновесие смеси паров, составлявших его жизнь и разум, было нарушено, и его охватило смятение. Это было так, словно какая-то могучая сила нанесла ему внезапный удар. Он обмяк и рухнул рядом с двумя другими, оказавшимися в ярком свете Пятна. Тьма утопила его в своих обжигающих волнах.
К Стипе медленно возвращались чувства. Ему показалось, что он поднимается из долины, окутанной багровым туманом, на свет. Он лежал, прижавшись к стене, под иллюминатором, куда его отбросило по инерции. Тина была рядом, бледная и съежившаяся; Транда лежал неподвижным холмиком неподалёку.
Место, где он лежал, снова защищала непрозрачная броня корабля. Но с каждым мгновением он приближался к тому ужасному Пятну, чье яростное излучение все сильнее вгрызалось в корпус. Раздражение, охватившее недавно всех их, теперь переросло в жгучий внутренний огонь. Как ни странно, это пробудило в нем внезапную активность, вытеснившую мучительную боль.
Низко пригнувшись, он поспешил к пульту управления. Лихорадочно вращая трубками, он поворачивал корабль, пока Пятно не скрылось из виду и его зловещее сияние больше не заливало каюту. Пока их защищал толстый глассит, он должен был сделать все, что в его силах.
Он вызвал Биму. Корпус корабля должен был дать ему и всей команде защиту от излучения. Но броня на носу имела двойную толщину, и, возможно, было уже слишком поздно.
Ответа не последовало. Экран связи был затянут жемчужной дымкой; возможно, все их сигналы были блокированы излучением Пятна. Сейчас не было времени выяснять это. Ему нужно было подумать о Транде и Тине. О своем императоре и своей супруге.
Аура Транды вновь обретала цвет. Стипа склонился над сжавшимся телом Тины. Ее оболочка и аура были свинцово-серыми, а глазные стебельки почти втянулись в телесную сферу. Ее бледные тонкие трубки безвольно свисали.
Он нежно прижал ее к себе. Почувствовал движение газов прямо под ее оболочкой и прерывистую пульсацию ее диафрагмы. Со временем разрушенные атомы ее мозга и жизненно важных органов восстановятся и возродят в ней хрупкое равновесие жизни, но времени на это не было! Через несколько минут они подлетят вплотную к поверхности Пятна. Гласситовая броня будет бессильна защитить их от лучей, бьющих из его глубины. Оставался единственный шанс…
Его присоски мрачно нависли над пультом управления. Если бы он смог вывести корабль из безумного пике, обратить ускорение в обратную сторону с помощью энергии Трезубца и отправить его обратно в благословенный вакуум, подальше от этого Пятна, тогда, возможно, удалось бы проложить путь через это заполненное внутреннее пространство к месту встречи или обратно к Нептуну.
Что-то коснулось его. Он обернулся. Транда! Кожа императора была мертвенно-бледной, а аура излучала отрицание!
– Это невозможно, – расцветился он. – Я произвел расчеты. Если наша скорость будет снижена, если мы будем оставаться неподвижными в течение тех долей секунды, необходимых для обращения энергии Трезубца, гравитация Юпитера захватит нас. Мы должны двигаться быстрее – достаточно быстро, чтобы миновать это Пятно прежде, чем его смертоносные лучи пробьются сквозь глассит и поразят нас. Быстрее, или мы обрушимся в Пятно. Навстречу смерти!
Разум Стипы был затуманен. Казалось, что вокруг него сгущается туман, сеть маленьких малиновых нитей становится все плотнее и плотнее, опутывая его мысли, проникая в них. Цвета Транды казались какими-то бессмысленными, но что-то заставило его отпустить штоки и отвести трубки. Что это было? Падение! Вот и все, они упадут. Он, и Транда. И Тина.
Тина!
Он вернулся к ней. Когда Стипа низко склонился над ней, ее сморщенные глазные стебельки слабо выдвинулись и изогнулись ему навстречу. Один из них приподнялся и коснулся его. Он нежно обхватил его, наклонился и коснулся ее ледяной оболочки. Ее аура заиграла уверенностью, и она придвинулась ближе.