Удивительно, но скоро все посторонние звуки стихли. Мы основательно заплутали. Но ни Данса, ни меня это не расстроило. Червовой королевы, вернее Ангеллы Федоровны тоже слышно не было. Неужели сбежали?!
Веселые и запыхавшиеся мы вышли на чудесную полянку. Здесь уже царила темнота, разбиваемая лишь светом тусклого фонаря и легким шорохом и постукиванием мотыльков, бьющихся о его стекло.
– Передохнем? – предложил Данс, указав на кованую лавку у фонаря.
– Но... – я настороженно огляделась, прислушиваясь к окружающим звукам, готовая в любой момент разобрать хруст песка под единственным колесом Червовой королевы.
– Не волнуйся, – сказал он. – Уверен, у нас есть немного времени побыть наедине.
– Она все равно найдет нас.
– Найдет. Тем более, не станем терять время. И клятвенно заверяю – если что, я за все в ответе. Ведь, это я тебя украл. – Он снова улыбнулся. Только на этот раз веселье его улыбки словно заволокло что-то новое, серьезное. – Пойдем.
– Ладно, – согласилась я, с трудом выдержав паузу.
Мы присели. Какое-то время молча наблюдали за бестолково мечущимися, мотыльками.
– Удивительно! – шепотом воскликнул Данс. – Это вовсе не диоды, а обычная лампа накаливания. Надо же какое ретро.
– Мне нравится. В этом есть что-то таинственно-притягательное, – я скользнула взглядом по металлическим шипастым стеблям, оплетавшим фонарь.
– И мне нравится, – сказал Данс. Его тенор вдруг превратился в баритон, бархатистый, чуть рокочущий. – Мне нравится этот вечер, это место, благоухание роз и ты.
Мое сердце забилось чаще. Затуманенная спиртным и пылким признанием голова пошла кругом.
– Ты мне нравишься, Мира. Очень. – Осторожно взял мою ладонь в свои. – Какая холодная рука. – Приблизил к своим губам и подышал. Затем поцеловал.
Я обмерла в ожидании дальнейших ласк, но, он, видимо, посчитав, что согрел достаточно, выпрямился и снова всмотрелся в фонарь. Повисла тишина.
– А ты знаешь, – рассеял он ее спустя невыносимо длинную минуту, – мотыльки ведь живут всего два дня.
– Надо же, у них так мало времени, а они тратят его на то, чтобы добраться до огня и в нем сгореть…
– У нас его еще меньше.
– Что же делать? – сглотнула я. Сердце забарабанило по грудной клетке.
– Не будем превращаться в глупых насекомых, останемся людьми.
Он снова поцеловал, теперь запястье, и это прикосновение отдалось внутри колким наслаждением. Я не сдержала вздох. Он коснулся губами предплечья и еще, и снова, затем сгиба локтя, прокладывая дорожку из обжигающих поцелуев.
– Ты прекрасна, Мира… ты… так… хороша…
Я млела, то и дело облизывая губы от наслаждения, забывая о рыщущей Червовой королеве, о наставлениях дяди, о хитрости Чеширского кота… Впрочем, Чеширский кот же был на стороне Алисы. Или нет?..
– Болван!
Я вздрогнула, а вот Данс совершенно невозмутимо, разве что с изрядной толикой недовольства оторвался от моего локтя и произнес:
– Как ты умудрился нас найти?
– Я же твой единоутробный брат. Куда ты, туда и я! – возмутился Ганс. А я обреченно подумала, что раз уж он нас отыскал, что Ангелла Федоровна и подавно сможет.
– Теория ментальной связи близнецов? Нет доказательств.
– Судя по тому, как ты бессовестно скрылся с бала без меня, украв его главную драгоценность, она никогда не будет доказана!
– Привет, – невпопад выпалила я, чувствуя неловкость и досаду одновременно. Попыталась выскользнуть из рук Данса – тщетно.
– Богиня, – подошел ближе Ганс. – Я скучал.
Я хихикнула – Данс пощекотал языком сгиб локтя. Хоть света и было мало, но это не помешало разглядеть, как изумленно выгнулась бровь Ганса.
– А что это вы тут делаете? – он почти пропел вопрос.
– Не видно, что ли? – буркнул Данс. – Давай-давай, проваливай!
Мгновение-другое Ганс молча наблюдал, как брат целует мое плечо. Определенно, мне должно было стать стыдно, вероятно даже, следовало кликнуть Ангеллу Федоровну и покинуть нахальных кавалеров, но я не проронила ни звука, если не считать пары вздохов. Вся эта ситуация, Данс, его нежности и слова… И горящие глаза Ганса, не сводящего с нас слишком внимательного взгляда...
Я обязательно остановлюсь. Потом. Еще успею…
Ганс подошел вплотную. Я ощущала его дыхание у себя на шее. Он продолжал смотреть. Прямо в глаза. И от этого мои ноги превращались в вату. Ах, хорошо что я сидела!