– Стой! – шепнул Ганс, закрыв собой. Сделал знак Ангелле Федоровне. Та скорчила недовольную гримасу, но все-таки подменила его.
Ганс осторожно выглянул, затем метнулся внутрь, в темноту. Послышалась возня. Мое сердце забилось часто-часто. Неужели Ганс оказался прав? Неужели за мной? Что-то оглушительно зазвенело, посыпалось…. Я вжалась в стену, а через мгновение, благодаря силиконовому тазу Ангеллы Федоровны – впечаталась. Зажужжали груди, всколыхнулась плиссированная юбочка, взвелись курки.
– Держи! Держи его! – закричал Ганс.
Робот чуть отклонилась, и уязвимую меня обдало ледяной волной ужаса.
– Нет-нет!
– Я только посмотрю, – спокойно сказала она.
– Ни за что! – я мертво вцепилась в свою механическую дуэнью.
– Ладно-ладно, милая, успокойтесь, я буду с вами.
– Ах ты!.. Юркий какой… зараза… верткий! – донесся голос Ганса.
Снова что-то жалобно брякнуло. А затем дом заполонил раскатистый грохот. Ганс взвыл. От черного проема отпочковалась тень и понеслась прочь.
– Китаец! – оповестила Ангелла Федоровна, выпустив ему в след едва ли не автоматную очередь.
– Китаец? Неужели Тян? – не веря произнесла я, наблюдая, как ловко уворачивается от пуль гибкая фигура в черном.
– Зря мы его кузнечиком обозвали, петляет любому зайцу на зависть. Правее, Ангелла Федоровна! Эх, знал бы… придушил бы еще на балу.
Я оглянулась – из темноты, держась за ягодицы, выбрался Ганс.
– Что с вами?
– С тобой… – поправил Ганс и стиснул зубы. Отдышался. Затем пояснил с вымученной улыбкой: – Ранен в бою.
– Поганец! – осерчала Ангелла Федоровна, но так и не сумела достать беглеца – тот с проворностью кошки вскарабкался на карниз соседнего здания, а в следующий миг воздух уже взбивали лопасти двухместного скоростного вертолета.
– Неужели он… – все еще не могла поверить я, глядя, как растворяется машина в небе.
– Удрал гад! – зло выплюнула робот.
– Милые дамы… прошу прощения… что отрываю вас…
Мы обернулись.
– Ой, Ганс! Ангелла Федоровна, помоги ему.
Робот не рассусоливая, подхватила его на руки и внесла в дом. Я, со страхом оглянувшись на небо, юркнула следом и плотно закрыла дверь.
– Всегда считал… уф… что это я должен носить женщин на руках.
– Пользуйтесь моментом, юноша, – пробурчала Ангелла Федоровна, – подобное вряд ли повторится. Разве что, когда мне все-таки позволят выкинуть вас из дома.
Ганс усмехнулся и тут же застонал.
– Что с тобой случилось? Что со светом?
– Похоже… м-м… «Китайский дракон» не дремлет, – пояснил Ганс.
– Вы думаете, Тян один из них? – я одновременно поразилась дядиной дальновидности и собственной слепоте. Ах, ну как же так? Такой красивый, с такими чудесными миндалевидными глазами, поэт и тут на тебе – взломщик, убийца и… чем там еще занимаются члены «Китайского дракона»...
– Ну а как вы объясните, что он сумел пробраться... м-м... к вам в дом? Чёрт, как же печет!
– Терпи казак, атаманом станешь, – подбодрила раненого робот.
– Ой, Ганс, прости, я совсем разум потеряла. Ангелла Федоровна, посади его... – я слепо огляделась... – на диван, хотя бы.
– А он не может сесть, – со злорадством пояснила робот. – У него ягодицы...
– И голова, – дополнил Ганс.
– Без мозгов, – фыркнула Ангелла Федоровна и, судя по протяжному стону кавалера, все-таки водрузила его на диван.
– После того, как он треснул меня, вполне вероятно часть их вытекла.
– О господи! Ангелла включи свет скорее!
– Ну вот, всю романтику испортили, – посетовал морщащийся Ганс. Он лежал спиной вверх на кожаном диване. Его брюки влажно блестели. По лбу бежала красная дорожка. Кровь! Я похолодела и бросилась к раненому.
– Да, рваные брюки и порезанный зад – это очень романтично, – скривилась понимающая толк в любви Ангелла Федоровна. – Сейчас вызову врача.
– Погодите, не надо врача! – воспротивился Ганс.
– Как не надо? У вас же... Вы...
– Ты, – снова поправил он и зажмурился от боли.
– Да, ты. Ты ранен! Ангелла! – я бросила умоляющий взгляд на робота.
– Милая Мира, давайте рассуждать здраво. Антон Павлович похищен, кузнечик только что пытался вас ограбить.
– Пытался? – спросила я.
– Ограбить? – удивилась Ангелла Федоровна.
– Ну, я думаю да. Иначе, зачем он сюда проник?
Я осмотрелась. Холл напоминал поле брани. Сорванные со стен картины, выкорчеванные стулья, вазы, между прочим, каких-то там древних китайских династий разбиты, как и стеклянный столик.