Из-за бешеного стука собственного сердца, я не расслышала, как Ганс покинул капитанское кресло, как вышел в коридор. Огромная тень накрыла меня с головой. Я повернула голову. На стыке мерзкого кобальтового и дневного света Ганс выглядел пугающим и чужим…
– Мира? – Светлые глаза, казавшиеся сейчас черными, сузились.
– Ганс, ты меня напугал, – выдохнула я и широко улыбнулась, ощущая биение сердца где-то в районе горла.
– Что ты здесь делаешь? – он склонился ближе, будто в следующее мгновение собирался схватить меня, но вовсе не в порыве страсти.
– Искала тебя, – я словно невзначай провела кончиками пальцев по декольте, изо всех сил надеясь, что Ганс не заметит, как они дрожат.
– И давно ты тут стоишь? – его взгляд проследовал за моей кистью.
– Секунду, может, две, – пожала я плечами так, чтобы грудь зазывно колыхнулась. – Проснулась с жуткой головной болью. Решила попросить у тебя болеутоляющее.
– Почему не послала Ангеллу Федоровну? – он продолжал следить за моей рукой. Я потерла ложбинку меж грудей.
– Я слишком утомлена ее поведением. И без оного на душе кошки скребут. А ты… разве ты не устал от нее? – оставив декольте, я медленно и как можно эротичнее завела волосы, вернее ту мочалку, в которую они превратились, за спину, не забыв ненароком огладить свое плечо.
– Да, ее присутствие здесь и сейчас было бы лишним, – Ганс заметно расслабился. Вот только мне почему-то показалось, что расслабился он вовсе не из-за того, что больше не сомневался во мне. Он был уверен в себе. Уверен, что муха никуда не денется из его паутины. Он просто решил поиграть. Ведь есть полчаса. Целых полчаса!
– Так у тебя найдется болеутоляющее? – спросила я, чуть поморщившись. Надо выиграть время, дождаться, когда у Ангеллы закончится анализ.
Его рука обвила мою талию. Рывок – и мое тело вынужденно прижалось к его, отвердевший член уперся в живот. Выходит, не так уж и расслабился… Его губы впились в мои, язык заполнил рот. Меня замутило. Но на кону теперь стояло уже две жизни – и я ответила на поцелуй со всей страстностью. Затем резко одернула голову и, часто дыша, прохрипела:
– Так есть?
Он снова поцеловал меня, больно укусив за губу. Накрыл свободной рукой мою грудь, стиснул. Слишком сильно. Я резко выдохнула прямо в его рот и снова увернулась.
– Болеутоляющее, говоришь? – Ганс растянул губы в легкой садистской улыбке и ущипнул меня через платье за сосок – от приятного и веселого собеседника, обходительного кавалера, отзывчивого друга не осталось и следа. В душе всколыхнулась обида, но я тут же урезонила ее. Не время себя жалеть.
Я приблизила губы к его уху и шепнула:
– Именно.
А затем прикусила мочку. Он ойкнул и тут же тихо рассмеялся. Ослабил объятья.
– У меня есть болеутоляющее, пойдем.
Ганс жестом предложил пройти в кабину, тем самым отсек возможность вернуться в каюту. Дождался, пока я сяду в кресло, и опустился в соседнее.
– Это что же, М-124? – спросила я, рассматривая через лобовое стекло огромную изумрудную планету с синими пятнами воды.
– Она.
– Надо же, как на Землю похожа.
– Что-то есть.
– Выходит, я проспала не один час.
– Ты сильно устала, – невозмутимо пояснил он. А я поняла, что источником головной боли и привкуса жасмина был вовсе не сломавшийся дозатор. Этот гад напустил в каюту какого-то сонного газа.
Меж тем Ганс выудил из потайного бара полупустую бутылку с коричневой жидкостью и со звоном поставил на столик меж кресел.
Меня бросило в жар – что, если там отрава? Ведь он обещал полковнику, что совсем скоро свидетелей не станет.
– Виски, – сказал Ганс, вслед за бутылкой доставая два стакана. Стало быть, собирается пить со мной. Это немного успокоило. Но тут же зажглось новое предположение – что если в одном из них уже яд? – Будешь?
– Буду, – уверенно заявила я, схватила бутылку, сорвала пробку и под присвист сделала несколько глотков. – Да-а, это именно то, что мне было сейчас нужно.
Я вернула тару на столик. Секунду-другую молчание нарушали лишь попискивание панели управления и жидкие глотки Ганса. Я быстро оглядела кабину в поисках какого-нибудь оружия – тщетно. М-124 неумолимо росла.