– Просто они нормальные мужики в отличие от тебя! – огрызнулась я и резко рванула присмотренную палку, однако выдернуть ее не удалось – другой конец ушел глубоко в землю. Похоже, это был одервенелый корень.
Я вжалась в ствол дерева, вот теперь с ужасом понимая, что конец мой настал.
– Франс, отпусти меня. Рано или поздно ты найдешь видео-дневник, запатентуешь топливо и станешь мультимиллионером. У меня не останется никаких прав и доказательств. Да я и не собираюсь ими пользоваться. Мне вообще нет до этого никакого дела, я и дяде только в благодарность помогала. Я всего-навсего обычная девушка. Мне наука та и не нужна. Я просто замуж хочу, детей, любви…
– Что ж, признаюсь, я чувствую себя немного виноватым в том, что разрушаю твои мечты. Мне тоже окружающие вечно мешали. А еще эти братья-идиоты.
– Вот видишь, – словно чахлый росток я потянулась к единственному лучику надежды, – и мне дядя все время не позволял реализовывать свои мечты. А ведь они такие естественные.
– Да, – согласился он, почесав голову, – естественные. Всем им сбыться не суждено. Детей я не люблю. Брак тоже не по мне. А вот любовь… – на этих словах уголок его губ чуть приподнялся – и красивое лицо изменилось до неузнаваемости, словно он надел маску кровожадность из японского театра но – это можно устроить.
Я поняла, что он имел в виду и, до онемения вжавшись в ствол, замотала головой.
– Ты же сама хотела.
– Нет.
– Да. Ты предпочитаешь с прелюдией?
– Нет, не надо, пожалуйста, взмолилась я, пытаясь уползти.
– Прекрасно, я тоже предпочитаю сразу переходить к делу.
Он рванул меня за щиколотку и потащил к себе. Какие-то сучья нещадно царапали ноги. Я отбивалась изо всех сил, но пытаться справиться с таким гигантом все равно, что воробью драться с коршуном. Он подмял меня под себя.
– Неужели с Ангеллой не наигрался?! – зло выплюнула я.
– Точно! Ты еще и за нее ответишь!
Я попыталась воспользоваться наставлениями Ангеллы Федоровны по самообороне и сильно надавила пальцами ему на глаза, а в следующее мгновение почувствовала болезненный удар по лицу – из носа хлынула кровь.
– Любишь пожестче?
– Нет, – всхлипнула я.
– Ты себя плохо знаешь.
Вжикнула молния на брюках. Я зажмурилась, окончательно поняв, что никто и ничто мне уже не поможет. Из глаз хлынули слезы. Я обмякла.
– Беру свои слова обратно – ты не такая уж и дура.
Его губы накрыли мои. Я не ответила на поцелуй, тогда он прикусил до крови, затем приподнялся и разорвал тесаком платье. Прохладный ветер скользнул по коже – соски стали торчком.
– Вижу тебе нравится.
Я облизнула стремительно распухающие губы и закричала:
– Помогите-е!
– Надеешься, кто-нибудь придет тебе на выручку? – хмыкнул он.
– Надеюсь, что какая-нибудь местная тварь ужалит тебя в задницу!
Его ладони легли на мои груди и принялись мять до боли. Внезапно раздался хруст – я с надеждой вгляделась в чащу позади насильника. Его рука скользнула вниз по моему животу. Я плеснула бедрами.
– Уверен был, что тебе понравится, все бабы – потаскухи, – хмыкнул он.
В это мгновение я расслышала не то хрип, не то сип, а дальше разглядела за спиной Франса какое-то существо, ростом с человеческого мужчину, с молочно-белой кожей, лысое, с огромным мозаичным глазом посредине лица и хоботком. Трехпалой лапой оно навело какую-то дудку на Франса, который, все-таки считал ужас, что отпечатался у меня на лице – откатился в сторону, попутно выхватив из-за пояса пистолет. Однако воспользоваться им не сумел. Дудка шикнула – и в его запястье вонзился дротик. Франс взвизгнул, вскочил, выдергивая снаряд, и со спадающими джинсами бросился в чащу. Когда его голый зад скрылся из виду, я обнаружила себя забившейся в какие-то кусты.
Глава 11
Гуманоид что-то пробормотал металлическим голосом, ковырнул дудку и отбросил в сторону. Затем огляделся и взревел, потрясая кулаками. Похоже, строение, которое разбурил корабль Франса, принадлежало ему. Я, сжавшись в комок от ужаса, молилась, чтобы рассерженный хозяин меня не заметил. Он метался по поляне, поднимал пустые клетки, разломанные ящики и что-то недовольно бормотал. Я понимала, что надо бежать, но никак не могла взять себя в руки – безотчетный, брезгливый страх сковал не хуже цепей – и лишь продолжала наблюдать, как гуманоид пинает ногами, больше похожими на копыта, и крушит остатки своего жилища.
Затем он немного успокоился, подошел к кустам, в которых я затаилась. Я забыла, как надо дышать. Впрочем, специфический аромат давно немытых ног учуяла. Сердце ухало так, что, чудилось, гуманоид просто не может его не слышать.