Ветви послушно разошлись под трехпалыми лапами.
– Долго будешь там сидеть?
– В-вы-вы г-говорите по-р-русски?
– Еще по-английски, андрукански и паре местных наречий, – прозвучал металлический голос, – достижение так себе.
Гуманоид отошел, откопал среди обломков рюкзак и принялся развязывать тесьму. На ватных ногах я несмело выбралась из укрытия, дважды чуть не упав. Кое-как дрожащими пальцами свела разрезанные части платья вместе, утешая себя, что некоторые гуманоиды намного гуманнее людей. Веселый каламбур… Только вот мне хотелось плакать.
– Черт, – ругнулся он, а затем к моему изумлению снял трехпалые перчатки, под которыми обнаружились обычные человеческие руки, и стянул маску с хоботом. Под той оказалась голова. Тоже обычная человеческая. Мужская. Русоволосая. С одним носом с горбинкой, губами в окружении черной щетины и двумя глазами. Вполне симпатичная голова.
– Ч-ч-человек? – проблеяла я. Страх и напряжение откатили волной.
Незнакомец оглянулся и принялся исследовать меня пристальным взглядом исподлобья. Глаза оказались свинцово-серыми. Затем спросил ровным голосом:
– Зачем вы разрушили мой дом?
– Это не мы…
– Не надо лгать, вон ваш корабль.
– Это не наш…
– Тогда вопрос адресуется тебе. Какого черта? Я полгода убил на его обустройство, – низкий голос оставался по-прежнему спокойным, убийственно спокойным.
– Но я не…
– Ты знаешь, как тут трудно найти скотину?
– Я не хоте…
– Еще труднее ее одомашнить.
– Я не винова…
– Милка только три дня, как стала давать молоко, а тут приперлась ты и разбомбила все к долбанной матери.
– Да, дайте же мне хоть что-то сказать в свое оправдание! – я не хотела кричать, а потому тут же осознав, что сделала, отпрянула, готовая в любой момент унестись в джунгли.
Хозяин развалин замер, его темно-русые брови чуть приподнялись – вот и вся реакция. А затем продолжил собирать вещи, но уже молча. Я осмелела, чуть расслабилась. Вроде, на убийцу не похож.
– Что вы делаете? – миролюбиво поинтересовалась.
– Собираю вещи, конопуха.
Я слегка поморщилась от не самого удачного экспромта, но решила быть благоразумной, больше не позволяя истерике одержать верх. Этот абориген, кем бы он ни был, – моя единственная надежда.
– Простите, – я стала перед ним. – Я, правда, не специально.
– Окей, – отозвался он, не оторвав глаз от рюкзака.
– Понимаете, я попала в трудную ситуацию.
– У меня теперь тоже хватает проблем.
– Да, да, понимаю. Но вы, вы не могли бы мне помочь? Пожалуйста, – попросила я.
Он подобрал тесак, оброненный Франсом, и выпрямился. Я сделала два шага назад, не сводя глаз с блестящего лезвия. Абориген завел нож за спину:
– Не бойся.
– Помогите, – я шагнула вперед, – умоляю. Мне нужно добраться до одного места и кое-что передать.
Серые глаза сощурились. Он улыбнулся. Надо признать, улыбка у него казалась очень приятной. И эта ямочка на щеке. Вот только кожа, ну очень бледная. Я улыбнулась в ответ.
– Хорошо.
– Правда?
– Да.
Я едва не заплясала от радости. Неужели? Неужели здесь посреди дикой планеты, в самом сердце джунглей нашелся нормальный человек. Человек же? Я покосилась на его копыта.
– За двадцать тысяч долларов.
– Что?! – задохнулась я от возмущения.
– Ты права, сумма не та. Я почти все потерял в этой аварии, – он со вздохом оглядел руины. – Пятьдесят тысяч долларов.
– Но… У меня нет таких денег. Как вы можете брать такую непомерную плату с заблудившейся в лесу слабой женщины?
Рука соскользнула, и одна половина платья обвисла, открыв незнакомцу мою правую грудь. Я тут же подтянула лохмотья обратно, но он успел скользнуть по ним оценивающим взглядом и изменил условия:
– Ты права. Это уже слишком с моей стороны. Тогда пожрать и тебя.
– Как?! Пожрать меня? – я в страхе отступила.
– Повторяю для жертв кораблекрушения – взамен ты будешь мне готовить и греть постель.
– Может, лучше пятьдесят тысяч? – страх слегка отпустил.
– Что-то я тебя не пойму, ты же только что сказала, что у тебя нет денег.
– Здесь нет, – поправила я его, – а на Земле есть.