В коридоре лейтенант стал рявкать:
— Левой! Левой! Р-р-р-раз-два-три…
И волей-неволей мы начали чеканить шаг и подстраиваться под ритм. Так мы и шли, маршируя внутри большого десантного корабля посреди открытого космоса, а пробегающие мимо нас члены экипажа скалились и ухмылялись, и обсуждали наш нелепый вид. Всё, как водится в любом приличном обществе.
Кормили тут сносно. Конечно, ни о какой свежей зелени или стейке с кровью речи не шло, это понятно. Но перловая каша, котлеты и тушеные овощи с хорошим куском хлеба и компотом — это вполне себе ничего. Никаких тюбиков, нормальная еда, пусть и явно из консервированных и замороженных продуктов. Похоже, поставки с Земли тут налажены всерьез: не зря же грузовые челноки продолжали выгружать контейнеры в трюме до сих пор!
Прав был Кочубей, когда про фантастические возможности говорил: представить свежеиспеченный хлеб на МКС в принципе невозможно, не говоря уже о котлетках и прочих кулинарных изысках
Кстати — трюм, в который мы прибыли с Земли на ботах, был не грузовым, а десантным. Использовался он потому, что «Чапай» забивали полезными ништяками под завязку, так как следующий рейс в Солнечную систему у дредноута «Ломоносов» планировался очень нескоро. По обрывкам разговоров я понял, что за последний месяц на земной орбите побывали и другие большие десантные корабли Русского Легиона, и теперь с некоторым интервалом все они направлялись в сторону Орка — крохотной планетки в поясе Койпера, далеко за Нептуном. Следом за ними двигались и мы.
Интервал этот был обусловлен возможностями земной космической отрасли: орбитальный лифт на Кирибати еще только строился, грузы с поверхности планеты доставляли в основном американские «Драгон-5», российские «Метелицы» и китайские «Мэнчжоу». Ограниченное количество средств доставки и известные сложности с пусками ракет определяли пребывание в околоземном пространстве только одного БДК.
Похоже, десантные боты прислали только за личным составом, в исключительном порядке, по какой-то причине гонять их туда-сюда с лунной орбиты на поверхность Земли сочли нецелесообразным. Или, может, не хотели смущать умы людей? Летающий бочонок величиной с автобус, похожий на летательный аппарат инженера Лося из фантастической книжки про Аэлиту — это кого хочешь смутит. Особенно учитывая искусственную гравитацию, которую нам включили после выхода в космос… Черта с два мы бы тушенку в невесомости порубали, а?
— Можно? — я увидел Палыча, который стоял с подносом у моего столика.
Кроме него, что характерно, никто рядом со мной сесть даже не пытался. С другой стороны — столиков тут было штук пятьдесят, все — прикручены к полу намертво, как и лавки около них. Судя по числу мест для сидения — экипаж «Чапая» столовался посменно, вряд ли у них тут имелся еще один пищеблок. Но для нас — хватало с избытком, можно было не тесниться.
— Конечно, — сказал я и демонстративно чуть подвинул свою посуду. — Садись.
Он поставил поднос и сел, сверля меня глазами.
— Хреново вышло, — сказал Палыч. — Я за тебя не вписался, а ты меня до конца тащил… Ну, во время этой диагностики. А тут получилась какая-то дрочь. Их трое — ты один, и я стою… Как баран.
— Вышло как вышло, — пожал плечами я. — Никто не может сказать заранее, как поведет себя в экстремальной ситуации.
Конечно, меня злоба брала и на него, и на Кочубея, и на остальных. Но с другой стороны — никакая мы не команда, не друзья, не родственники. Случайные друг другу люди! Ну, прокатились в одном боте, ну и что? Разве пассажиры в одном вагоне метро часто впрягаются друг за друга? Наоборот — чаще на телефон драку снимают, даже если «не наши» бьют «наших». Так что — ничего удивительного.
— Слушай, — Палыч отломил хлеб. — Я ведь просто не привык к тому, что опять в силе. Знаешь, как оно: с возрастом я беречься стал. Здраво оценивать свои силы, осторожничать. Рванешь в замес, как молодой — спина стрикнет или сердце зайдется, и какой с меня толк? А сейчас и сила в руках есть, и причина была самая достойная, а все равно — что-то меня на месте удержало. Не впрягся! Психология…
— Ну, психология, — кивнул я. — Ничего, выправят нам всем эту самую психологию. Не цветы же сажать нанялись, а жизнью рисковать. Знаешь, думаю, у них все это уже отработано. Сколько существуют Иностранные Легионы — пять, семь лет? Они ведь почти сразу начали работать с…
Я замялся, подбирая наименее обидное слово, но товарищ Длябога меня опередил:
— Со стариками, — кивнул он. — Нужно называть вещи своими именами. Мы — старики. А ты — нет. Я тут поспрашивал — ты не один такой, молодой. Есть еще — и больные, и увечные, и просто — авантюристы, которые о космосе мечтали. Каламасов — пилот второго бота — вообще двадцатипятилетний пацан, романтик! И другие парни и девчата тоже служат, на «Ломоносове» наверняка встретитесь. Но стариков — намного больше, процентов восемьдесят. При этом большая часть типа меня: шестидесяти, семидесятилетние дядьки. Те, кому за восемьдесят — редкость, их тяжело с места сковырнуть уже, хотя титаны типа нашей Раечки есть, есть… Говорят, легат Русского Легиона — тоже из настоящих ветеранов. Генерал Верхотуров!