Тут же все пришло в движение — волна людей в броне цвета хаки, разделяясь на ручейки, потекла вперед по улицам и переулкам. Медэваки встали буквой «П», опустив колеса и открыв внутренние для всей этой конструкции двери. Над Девятым экипажем, который стоял по центру, на тонкой телескопической мачте взвилось белое знамя с красным крестом.
— Сорока, к тебе выдвигается Барух. Поступаете в подчинение лейтенанта Арнаутова, — сообщил мне Багателия в наушник. — Задача — стандартная.
Оказание помощи раненым, понятно. Я оглянулся — но вместо Баруха вдруг увидел ту самую журналистку — Смирнову. Одной длинной перебежкой, пригнувшись, она добежала до меня, подняла забрало шлема и сказала:
— Коллега! Выручай, я жутко накосячила: у меня дроны не зарядились, снимать нормально нечем. Дай фотик погонять, а? — и глянула на меня своими широко открытыми зелено-карими глазами. — На «Дрозде» верну!
— Э-э-э… — я, честно говоря, растерялся.
С одной стороны — «Экспедицию» мне было отдавать жалко. С другой стороны — я ее прекрасно понимал. Пару раз так же косячил: то флешку не вставишь, то батарейка черт знает, почему разрядится, а запасная… Коллапсировала! Была — и нет. Имелся еще и третий момент: судя по моему недавнему поведению, я из-за фотоаппарата мог сильно подставить ребят, да и вообще — аппаратура действительно мешала, особенно, если представить, что придется кого-то лечить и тащить.
— Головой отвечаешь, — вздохнул я, снимая с плеча сумку с техникой. — Он дорог мне как память.
— Верну в целости и сохранности, — подмигнула меня она. — Моя фамилия Смирнова. Пресс-служба.
— Сорока, Восьмой экипаж, — представился я. — Давай, Смирнова, береги себя, а мне пора — вон лейтенант Арнаутов ведет своих гренадер на штурм вражеских флешей…
Разглядев среди легионеров Баруха, я устремился за ним.
На бегу я оглянулся: Смирнова замерла за ларечком и снимала. Меня, Бляхера, все вокруг.
Странно было чувствовать себя по другую сторону объектива.
Наиболее похожий на «Мастодонта» вариант, только колес должно быть восемь пар и по размеру он — раза в три больше. Ну и обвеса с оружием целая куча.
Смирнова
Глава 17
Людей выбрасывают из окон
Манипуляторы ОБЧРа вцепились в стальную дверь, сервоприводы загудели — и вырвали преграду с мясом, к чертовой матери. Офицеры Пятой центурии вломились в помещение одновременно через выломанную дверь и окна, стремительно и смертоносно. Раздались короткие очереди, крики…
Внутри шел штурм. Сколько таких штурмов я уже видел — три? Четыре? После каждого из них мы с Барухом нагружали ранеными универсальную платформу, собирали группу из тех, кто пострадал менее серьезно и мог передвигаться сам, и сопровождали их к полевому лагерю. Делали столько рейсов, сколько потребуется. Пациентами нашими становились по большей части женщины, редко — дети. Детей у рефаим вообще было мало, а в поселении под куполом — и вовсе наперечет.
Помощь я оказывал на месте: раны в основном у гражданских случались легкие, если были получены при штурме: легионеры работали аккуратно. У многих из них в костюмы были интегрированы ПсИны (боевой псевдоинтеллект с функцией дополненной реальности), которые помогали в полумраке отличить мятежных даяков от гражданских.
Хотя — и без ПсИн разобраться было довольно просто: если женщина — значит, гражданская. Даяки убили всех взрослых мужчин-рефаим под куполом, до единого. Обезглавили и подкоптили их головы: традиция у них такая, старая. Молодежь-то про нее в основном забыла, а вот старики, которых омолодили… Они еще в девяностые такими штуками промышляли, во время этнических конфликтов между даяками-ибанами и переселенцами-мусульманами на Калимантане. Было дело: я много читал про современных даяков в своем юношеском возрасте, после книжки «В дебрях Борнео», и много удивлялся. И вот теперь — встретился в живую.
ОБЧР рядом с нами пришел в движение, видимо, получив приказ по интеркому. Он сделал несколько шагов, отступая от жилой башни, потом в его правой железной руке что-то защелкало, раздался хлопок: