Идти через весь дом к выходу — стопроцентный провал. Остаётся окно. К счастью, дом одноэтажный и, если свесить ноги через подоконник, остаётся всего-ничего, чтобы коснуться земли.
Я слишком много думаю. До выхода осталось всего двадцать минут. Я быстро натянула на своё тело одежду, периодически тяжело выдыхая, когда кожа больно терлась об ткань, и открыла окно. Однако скрип, который я услышала, был вызван далеко не им.
— Я чувствовала, что так и будет, — женский голос за спиной не казался разгневанным, но повернуться я всё же не решалась, — Присядь. Я хочу с тобой поговорить.
Я медленно закрываю трясущимися руками окно, стараясь оттянуть неизбежный разговор, но когда стеклянная дверца тихо хлопнула, больше возможности отвертеться не представилось.
— Мам, я просто хотела проветрить комнату, — звучало чертовски неправдоподобно, учитывая, что я стою в уличной одежде.
Повернувшись, я обомлела, потому что мамино лицо озаряла улыбка. Она сидит на моей постели и хлопает ладонью около себя, подзывая меня сесть. Я послушно усаживаюсь, ожидая выговора.
— Ох, солнышко, как я тебя понимаю. Когда ты просила отпустить тебя в школу, я слишком остро отреагировала, но сейчас понимаю, что когда-то и я была такой. Мои родители были до невозможности строгие, — я стала слушать внимательнее после этих слов, потому что она крайне редко говорила о бабушке с дедушкой. Всё, что я знала о них — это то, что они отказались воспринимать её, как дочь, когда та, рано забеременев мной, отказалась делать аборт и ушла к отцу, — Они многое запрещали мне, поэтому я обычно делала всё без их ведома. Они считали меня ужасной дочерью, — её грустный смех сделал мне больно, от чего ненависть к моим прародителям сжала моё сердце, — Мы очень волнуемся за тебя, Келли. Я всегда согласна с твоим отцом, потому что он очень мудр в своих решениях. Но сейчас я понимаю, что как бы мы тебя не оберегали, ты не можешь быть вечно с нами. У тебя должна быть и своя жизнь тоже, — мамины глаза выражали такое понимание, какого раньше мне ещё не доводилось видеть. Она знала, что мне было нужно. И я больше всего любила её за это, — Беги к друзьям, об отце не беспокойся. Но обещай, что ты будешь предельно осторожна.
Мне хотелось плюнуть на свой синдром и сжать маму в объятиях так сильно, чтобы она поняла, насколько я ей благодарна, но я сдержалась, лишь подарив настолько широкую улыбку, что кожа на губах грозилась вот-вот лопнуть.
— Обещаю, мам, — и я сорвалась к окну, открывая его и перекидывая ноги через широкий подоконник.
— Пиши мне периодически.
— Напишу, — и аккуратно слезла, убегая так быстро, словно вот-вот меня нагонят и вернут обратно.
Боль в ногах не позволяла бежать быстрее, но и скорость я не сбросила, пока не миновала окно гостиной и не оказалась у ворот. Тихо дернув ручку, я мысленно сказала отцу огромное «спасибо», что тот на днях смазывал петли двери, и те больше не скрипели.
Лишь когда я увидела перед собой темно-синий «Мерседес», с удивлением заметила, что во время бега не сделала ни вдоха, и сейчас лёгкие, как и ноги, нестерпимо горели, но внимание на это я совершенно не обращала. Я была совсем близко у цели, и быть пойманной отцом было бы слишком обидно, поэтому я тут же прыгнула на сидение автомобиля, как-то только задняя дверь распахнулась.
— Я очень рада, что ты с нами, — голосисто объявила Мадлен, как только машина тронулась, но после шёпотом продолжила, — Поверь, мне было не легче уговорить Харвила, чем тебе — родителей.
— Я сбежала. Поэтому тебе было легче.
Её глаза расширились настолько, что мне начало казаться, они готовы выпасть из орбит.
— То есть как сбежала?
Я хотела ответить ей, но меня прервал приятный мужской голос, принадлежащий сидящему на переднем пассажирском кресле.
— Привет, я Тайлер — друг этих Инь и Яна, — дружелюбно представился парень.
Он выглядел довольно мило. Светлые короткие волосы беспорядочно торчали, словно иголки ёжика, а карие глаза сверкали искренним интересом и озорством. Совершенно противоположный внешностью брату и сестре и вполне схожий ею со мной.
— Ракель, подруга Мэд, — я так же по-доброму ему улыбнулась.
Он разразился мягким завораживающим хохотом.
— Не удивлён, что только Мэд. Хар — тот ещё несговорчивый засранец.
Упомянутый что-то неразборчиво пробурчал, но внимание я на это совсем не обратила.
— Куда мы едем?
— В пригород, — басистый голос водителя, как и всегда, заставил меня вздрогнуть. Его чёртов хрип сведёт меня в могилу, — Там меньше вероятности, что кто-то найдет труп.
Труп? В каком смысле? У них в багажнике чьё-то тело? Меня пробила дрожь. Что это значит?!