Его внезапное перевоплощение напомнило, каков, на самом деле, этот человек. Совершенно невежливый, безэмоциональный придурок, к тому же раздражающий каждую фибру моей души.
— Перестань, черт возьми, быть таким идиотом! — взревела я, напрочь забыв о том, что кто-то мог услышать мое ругательство, — Я ничего не сделала тебе, чтобы ты так нагло мне хамил!
Харвил в ту же секунду спрыгнул с подоконника и медленно, словно охотник к добыче, подкрался ко мне, заставляя сильнее прижаться к стене, от чего кожа противно зазудела от тесного контакта с поверхностью. Его рука с гулким стуком приземлилась на стену возле моей головы. Аромат дубового леса окутал каждый дыхательный орган, просачиваясь в мои лёгкие и облепляя собой каждый дюйм их стенок.
— Ты не задумывалась над тем вариантом, что я сам по себе такой идиот? Возможно, такова моя натура? — его тихий хриплый баритон заставлял моё тело дрожать, однако, почему — мне было непонятно. Страха я не испытывала.
Дверь протяжно скрипнула, открываясь, и тонкая полоса более яркого света стремительно ползла в нашу сторону. Я отскочила от парня, выныривая из некого туманного состояния (эйфории?), в которое ввёл меня приятный запах и голос рядом стоящего человека.
— Прошу прощения за доставленные неудобства, — осевший от преклонного возраста голос послышался раньше, чем мы смогли увидеть его обладателя, мистера Франсиса, — Кто-то неудачно пошутил и запер дверь.
Наконец, избавившись от заточения, я вдруг поняла насколько душным было маленькое пространство инвентарной, когда смогла прочистить лёгкие от въевшегося аромата свежим чистым воздухом.
Вероятнее всего, мы просидели там чуть больше сорока минут, о чем оповестил раздавшийся звонок. Неужели, никто не мог заметить нашей пропажи раньше? И какого чёрта нас послали за оборудованием, которым в итоге никто так и не воспользовался? Всё это напоминало какие-то наполеоновские планы, только единственное никак не сходилось — учителю всё это было не зачем.
В конце концов, оставался только обязательный урок по выбору, в качестве которого я выбрала французский, куда и направилась, надеясь улучшить настроение любимым предметом.
Глава четвертая
Когда французский язык начался, место возле меня пустовало, напоминая о том, как грустно быть одной, без Мэд.
Учитель, войдя в кабинет вместе с раздавшейся трелью звонка, сразу же обратила внимание на моё присутствие.
— Je vois que nous avons un nouveau venu (с фр.: Я вижу, у нас появился новичок), — произносит женщина на чистом французском, обращаясь ко мне, — Je suis Madame Dubois. Parlez-vous bien français? (с фр.: Я — мадам Дюбуа. Хорошо говорите по французски?)
Ответить мне не дал внезапный хлопок двери. На пороге, совершенно не заботясь о собственном опоздании, стоял Харвил. Его глаза всё ещё едва поблескивали от сжимающей в своих тисках боли, такой же, какую я наблюдала несколько минут назад в инвентарной, казавшейся мне в сто крат сильнее, чем моя, когда мне стоит кого-то коснуться. Его лицо не выглядело заинтересованным в предмете на данный момент. Сегодня впервые мне казалось, что я вижу в нём чувство — яркое желание покинуть людное место и забиться где-то, в одиночестве переживая свои мучения — от чего раздражение, обычно вызванное его безэмоциональной гримасой, уступило сожалению о его неизвестных душевных травмах.
— Monsieur Canell, pourquoi êtes-vous en retard? (с фр.: Мистер Канелл, почему вы опаздываете?) — голос учителя стал мгновенно строгим, придавая иностранному языку ещё большего изящества, но этот тон заставил меня мысленно вступиться за парня, не смотря на нашу маленькую вражду.
Его серые глаза ещё больше помрачнели, создавая впечатление двух массивных предгрозовых туч. Мне было до невозможности неприятно смотреть, как что-то гложет его, разрушая все барьеры, которые он возвёл вокруг себя, чтобы никто не знал о его страданиях.
— Excusez-moi, Madame Dubois. Je me suis attardé à l'éducation physique. (с фр.: Извините меня, мадам Дюбуа. Я задержался на физкультуре.) — его тихий печальный французский напоминал басистую мелодию, насквозь пропитанную отчаяньем.
Мне казалось, я не вынесу такого его настроения больше, чем его колкие словечки и отсутствующий взгляд.
Учительница, приняв извинение, позволила Харвилу сесть, и он еле слышимыми шагами прошествовал к единственному незанятому месту — возле меня.
— Alors, présentez-vous, Mademoiselle, (с фр.: Итак, представьтесь, мисс.) — попросила мадам Дюбуа.
Я взволнованно выдыхаю, когда встречаюсь с грустью и холодом в глазах брюнета, но на просьбу отвечаю.