Она высадила меня с таким же молчанием, какое повисло между нами после её переживаний о Харвиле. Только кивнула на прощание и сорвалась с места. Машина, удаляясь, превращалась в маленькую точку, пока и вовсе не исчезла.
Открыв ворота, прохожу через двор, усеянный сотнями гиацинтов, к двери и открываю её. Вновь гнетущая тишина, только на кухне тихо позвякивала посуда, оповещая о скором обеде.
— Садись кушать, солнышко, — как-то хмуро произносит мама, стоило мне только появится в её поле зрения.
Что, черт возьми, за атмосфера вокруг меня все эти дни? Почему всё так печально? Я понимала причину плохого настроения Мэд, злобу отца, но как логически объяснить пасмурность матери и Канелла? На этот вопрос ответ у меня появится определённо точно не скоро.
Наскоро пообедав, благодарю за еду и скрываюсь в комнате. Простыня кровати встречает меня своими мягкими объятиями, но отнюдь не успокаивает. Напротив, в корки мозга, точно слоны, закрадывались рисованные фантазией возможные поступки Хара и их исходы. Я никогда ещё, как в этот момент, не чувствовала себя настолько депрессивно мыслящей.
Тяжесть этих мыслей давила на голову, отдавая внутри черепной коробки болезненной пульсацией. Нервы по клеточке теряли свою дееспособность, выставляя меня в свете настоящей истерички. Слез не было, но дрожь пробивала всё тело, и остановить её было не в моих силах.
Я была в недоумении от того, настолько худо моё состояние, но почему? Следующий вопрос, оставшийся без ответа. Я уверена точно, это не из-за Харвила, пусть и он тоже заставлял меня нервничать. Скорее смена «климата», со спокойного и размеренного в непостоянный, сжигающий в агонии беспокойства, заставляла меня быть такой странной.
Не знаю, сколько времени прошло с начала моих самобичеваний, но глаза начинали медленно закрываться, застилаясь пеленой дрёмы. Я уже погрузилась в сон, когда по комнате эхом разнеслась мелодия звонка.
— Келли, что-то определённо не так, — раздался жутко нервный голос, когда я, даже не глядя, приняла вызов, — Его ещ… — голос оборвался, послышался рваный вдох, — Ещё нет. Что-то случилось! Хар не любит задер… — звонившая закашлялась, явно давясь слезами, — Задерживаться у отца.
Женское лепетание было едва разборчиво. От страха девушка глотала по половине слов, но всё же из неясных отрывков можно было легко сложить полную картину, если знать утреннее событие.
Я глубоко вдохнула воздух, задерживая его подольше в легких, и, в конце концов, удержав свою голову холодной, выдохнула и ответила Мадлен.
— Мэдди, родная, успокойся, — охрипшая от сонливости отвечаю ей, — Ещё не так много времени, Харвил скоро приедет.
— Много, Келли! — она запаниковала ещё больше, — Восемь вечера уже…
Восемь? Как восемь? Я ненадолго отвлеклась от её речи и, наконец, раскрыв глаза, посмотрела вокруг. Всё было настолько темным, что очертания мебели были почти невидимы, сливаясь со всей картиной в единый квадрат Малевича.
Когда меня понемногу сморил сон, было ещё совсем светло, и, по ощущениям, я спала всего-ничего, около получаса максимум, но в реальности, как оказалось, почти четыре часа.
— …Он двенадцать часов назад уехал, — наконец, вникла я в её речь, — Что ему так долго делать у отца? Они едва могут высидеть рядом двадцать минут!
Мне не хотелось переживать вновь, когда я только успокоилась, но и оставить в таком состоянии подругу не могла.
— Ложись спать, Мэд, — предлагаю, — Тебе нужно отдохнуть. Твой брат вполне самостоятелен, чтобы разрулить какую-либо непредвиденную ситуацию. К тому же, не факт, что что-то случилось. Возможно, они, наконец, заговорили, как родственники?
Она так тяжело вздохнула, будто бы почувствовала на груди невероятную тяжесть, давящую настолько сильно, что весь кислород под настойчивым давлением покинул лёгкие. Я словно чувствовала, как в её темноволосой голове роиться тысячи сомнений, но она сдалась.
— Хорошо, доброй ночи, — прощается Мадлен, — Завтра заеду.
Она отключилась, а я всё так же не имея желания встать с постели, вновь провалилась в сон. Спала я беспокойно, сновидения обрушивались потоками возможной, а от того ужасающей, действительности. Портреты Харвила, влипшего в самые ужасные неприятности, сменяли один другой и заставляли меня просыпаться от страха. Последний сон был самым кошмарным. Я раскрыла глаза, пугаясь его, как раз по звону будильника.
Неохотно встаю и плетусь в ванную. Разбинтовываю тело, корчась от ран на пальцах, которые появились после первого пользования ручкой, и ложусь в тёплую воду. Она приятно щиплет раненую кожу, расслабляя её, и избавляет меня от всех посторонних мыслей. Утренние процедуры — определённо лучшее начало дня.