— Снова угрозы, Гордон? — Хеллер почувствовала, что предел ее терпению уже близок.
Мейджер привстал и, потянувшись через стол, дотронулся до ее руки:
— Я не хочу угрожать, а только хочу, чтобы вы были более сговорчивы. — Он мягко пожал ее руку. — Поверьте, с вашей стороны это будет разумно, Хеллер. — Он снова опустился на стул.
— Скажите, если я соглашусь выйти за вас, вы позволите моей тете уехать? — Чувствуя, что Абигайль хочет что-то возразить, Хеллер легонько толкнула ее под столом ногой.
— После того как мы поженимся.
— В таком случае мы договорились.
Мейджер одобрительно кивнул.
— Вот теперь вы — хорошая девочка. Поверьте, так будет лучше для всех. И вот еще что: существуют определенные правила в этом доме, которые вам следует запомнить, чтобы все прошло гладко. Хотя долина изолирована, у меня множество вооруженных людей, постоянно охраняющих мою собственность. Им приказано не разговаривать с вами и не приближаться к вам, если только вы не попробуете пересечь границу моей территории, позже я покажу, где она проходит. Если кто-либо из вас попытается бежать, охранники будут сначала стрелять, а потом уже задавать вопросы.
Абигайль судорожно вцепилась в крышку стола.
— Это, должно быть, шутка?
— Запомните, леди, я никогда не шучу. Нарушители спокойствия наказываются немедленно, и вы убедитесь в этом завтра. Я хочу, чтобы вы обе вышли на веранду точно в восемь часов и получили необходимый урок. — Мейджер пристально посмотрел на Хеллер: — Надеюсь, вы все поймете правильно и второго урока не потребуется.
После ужина Мейджер настоял на том, чтобы женщины присоединились к нему в зале для гостей, куда слуга-китаец принес портвейн. Подняв свой бокал, он медленно взболтал содержимое, затем поднес его к губам, сделал глоток и, удовлетворенно почмокав, откинулся на спинку кресла. Он провел день за бухгалтерскими книгами, поговорил с Заком о его методах управления и в конце концов убедился, что Зак был прав.
Потеря бизнеса теперь уже не представлялась ему такой уж катастрофой: как только работа по перекрытию рукава реки будет закончена, золото принесет ему куда больше денег, чем он смог бы когда-либо заработать другим способом. Что касается дома на Ринкон-Хилл, возместив свои потери, он сразу найдет себе новый особняк, возможно, даже в Лос-Анджелесе.
Мейджер вспомнил то время, когда впервые увидел Эльдорадо. Это случилось почти два десятилетия назад — тогда его нанял поверенный человека, о котором он ровно ничего не знал, нанял, чтобы убить жену Мурьеты и прогнать самого Мурьету. Мейджер не раз задавался вопросом, кто был этот загадочный наниматель. Не то чтобы он беспокоился о Мурьете и его симпатичной маленькой жене больше, чем о любом другом мексиканце, — они были иностранцами и потеряли свое право на калифорнийское золото, когда Соединенные Штаты выиграли войну с Мексикой, но… Если бы не месть Мурьеты, он давно бы зарегистрировал покинутый участок на себя, однако вместо этого вынужден был скрываться целых два года. Даже находясь в тюрьме, он постоянно беспокоился, не обнаружил ли кто-нибудь оставленную землю. Дело было не только в золоте, но и в великолепии самой долины, разместившейся между двумя горами подобно совершенному алмазу, сверкающему на груди красивой женщины.
После выхода из тюрьмы он с облегчением обнаружил, что никаких новых заявок не зарегистрировано, и в результате ему удалось за относительно небольшую плату сделать долину Эльдорадо своей.
Когда Мейджер принялся строить здесь дом, он неожиданно почувствовал настоящую нежность к этому месту, где река мчала свои воды по камням и даже в самые горячие летние дни величественные сосны обеспечивали прохладу, скрывая путника от калифорнийского солнца.
Трудно было придумать более совершенное укрытие от агентов Уэллс-Фарго, а если бы кто-то и нашел его, он никогда не вышел бы живым из долины.
Этих соображений оказалось вполне достаточно, чтобы привезти Хеллер именно сюда. Если бы Мейджер не был так разборчив, он мог бы жениться на наследнице из видных семейств Сан-Франциско, но все они не шли ни в какое сравнение с гостьей из Бостона — она обладала всеми качествами, которые он желал видеть в женщине.
Теперь ему было совершенно ясно, что, так как первый опыт близкого общения с Хеллер провалился, огромное количество выкуренного опиума подействовало на его рассудок. Он уже не мог обходиться без наркотика.
Когда после двух часов, проведенных за одним столом с хозяином дома, который почти все это время пребывал в глубокой задумчивости, Хеллер заметила, что Абигайль начала клевать носом, она попросила Гордона позволить им удалиться.
— Да, конечно, — рассеянно ответил он. — Но не забудьте: в восемь часов на веранде.
Женщины поднялись, и Хеллер помогла тете дойти до ее комнаты.
— Доброй ночи, дорогая, — громко сказала Абигайль, когда они остановились у двери и вдруг, уже войдя в комнату, обернулась. — Придвинь стул к двери на тот случай, если он снова решит ворваться к тебе, — торопливо прошептала она, схватив племянницу за руку.
В ответ Хеллер лишь вздохнула.
— Стул не остановит его, тетушка. — Она поцеловала Абигайль в щеку и ободряюще улыбнулась, а затем направилась к своей двери.
Постелив постель, Хеллер раздвинула занавески и села перед окном, заметив двух человек с ружьями наперевес, одетых в желтые плащи, они с любопытством смотрели на нее и при этом о чем-то оживленно переговаривались. Несомненно, это были двое из наемников, о которых говорил Гордон.
Быстро вскочив, Хеллер снова задернула занавески. Когда после полуночи яростная стихия обрушилась на долину, она погасила лампу и легла, но никак не могла уснуть. Сопровождаемые раскатами грома вспышки молнии освещали комнату даже сквозь плотные занавески, капли дождя застучали по крыше подобно цокоту копыт.
Хеллер всегда любила грозу, любила сидеть в уголке тетушкиной комнаты, пить горячий шоколад и разглядывать последний выпуск журнала «Гоудиз ледиз бук» с его цветными иллюстрациями, письмами читателей, поэзией, повестями и множеством других занятных вещей; и все же на этот раз, находясь вдалеке от дома, она почувствовала себя совершенно беззащитной.
Молния сверкнула где-то совсем близко, следом раздался оглушительный раскат грома, от которого затряслись стекла. В какой-то миг Хеллер показалось, что пошатнулся весь дом, что дверь, ведущая на веранду, распахнулась, впуская ветер и дождь.
Дрожа от холода, она вскочила с кровати, подошла к двери, закрыла ее и задвинула щеколду, а затем повернулась, собираясь поскорее вернуться в постель, как вдруг…
— Хеллер!
Услышав позади себя громкий шепот, девушка замерла на месте, и ей показалось, что волосы на ее затылке начали шевелиться. Было ли это ее воображение, или она на самом деле слышала, как кто-то произнес ее имя?
Хеллер огляделась, но не увидела ничего подозрительного: комната казалась черной, как сажа, в отсутствие света молний.
— Кто здесь? Гордон, это вы?
Снова засверкали молнии, грянул гром. Теперь она молилась только о том, чтобы дом выдержал.
Комната в очередной раз погрузилась во мрак, и тут же она услышала голос, окликавший ее.
— Нет, это не Гордон. — В темноте зазвенели шпоры.
— Тогда кто же? — Хеллер начало трясти от возрастающего беспокойства.
— Мы с вами встречались на балу в Сан-Франциско; тогда я пообещал вам, что приду за вами…
— Из ниоткуда, подобно ветру… — шепотом закончила она.
Снова молния разрезала небо, на секунду осветив стены комнаты. Он стоял в нескольких шагах от нее, высокий, с божественно красивой фигурой, одетый во все черное, точно так же, как и на балу. Те же шляпа, маска, закрывающая глаза, та же черная накидка мягко колышется за его спиной.
Страх несколько уменьшился.
— Хоакин Мурьета, если не ошибаюсь, по крайней мере на балу вы представились именно так…