Когда она наконец вонзила зубы в грушу, и сладкий сок наполнил рот после отчетливого хруста, её глаза сузились от веселья. Но щупалец я не ожидала. Она не знала точно, чего ждала, но определенно не этого.
Снаружи они были гладкими, темно-фиолетовыми, а изнутри — гораздо светлее. Она заметила маленькие шипы, похожие на колючки, которые покрывали и сами щупальца, и его член. Несмотря на странность, форма была похожа на ту, что она видела у людей. Его ствол мог быть фиолетовым, но у него была расширенная головка, как у мужчины — хотя и чуть более заостренная, чем обычно. Ей так и не удалось рассмотреть его снизу, поэтому она гадала, как выглядит его мошонка. Надеюсь, скоро узнаю. Может, даже сегодня вечером.
Выпив немного воды, она сняла меховое пальто с вешалки и вышла на улицу.
Буря, как назло, всё еще продолжалась. Игнорируя ледяной, пронизывающий воздух, она шагнула на крыльцо. Она тут же посмотрела туда, где Фавн обычно сворачивался в своей монструозной форме, чтобы поспать. Его там не было. Зато она заметила огромную кучу дров на крыльце прямо за открытой дверью. Она нахмурилась, вглядываясь в пелену падающего снега настолько далеко, насколько позволяло зрение.
— Фавн? — когда ответа не последовало, и он не появился, она крикнула снова: — Фавн!
Тишина.
Маюми окинула взглядом дрова, подошла к ним и уперла руки в бока. Её губы плотно сжались. Дров было много. Слишком много, если честно. Они были сложены треугольником у стены до высоты её нижних ребер. Этого хватило бы на гораздо больше, чем на пару дней.
— Фавн! — закричала Маюми еще громче, повернув голову к поляне, хотя глаза всё еще были прикованы к дровам. На этот раз она не ждала ответа; она знала, что его не будет. Как она и предполагала, ответом ей была тишина.
Он ушел.
Нетрудно было сложить всё воедино, учитывая, что он не пришел на зов и заготовил для неё все эти дрова. Он заботился о том, чтобы она не замерзла, пока его нет, или, по крайней мере, пока не закончится буря. Маюми сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Выдох получился дрожащим. Это её ничуть не успокоило.
Пяткой босой, замерзающей ноги она пнула аккуратно сложенную поленницу.
— Да как он посмел, блять, уйти!
Её злая, мстительная сторона хотела начать разбрасывать дрова по снегу, но логика подсказала этого не делать. Вместо этого она смотрела, как поленья катятся и рассыпаются по крыльцу, а её руки сжимались в кулаки. Гнев закипал в крови, бросая жар к коже. Она знала, что сейчас вся покраснела от ярости.
— Как он посмел уйти, не попрощавшись и не сказав, вернется ли он вообще, — прорычала она себе под нос. — Он даже не поговорил со мной.
Просто испарился.
Мужчины не бросают меня. Это я бросаю их!
Маюми никогда не пускала корни. Она всегда шептала милые пустяки, пока трахала какого-нибудь парня, смотрела, как он засыпает после того, как она опустошит его яйца, а потом тихо брала свои сапоги и на цыпочках выскальзывала за дверь — или через окно, если приходилось.
Точно так же она поступала и со всеми женщинами, которых покоряла.
Ни разу в жизни ей не приходилось совершать «позорную прогулку». Это всегда была дерзкая походка удовлетворенной женщины, получившей то, что она хотела, прежде чем исчезнуть, чаще всего — навсегда. Иногда она встречала их снова, и ей приходилось вести неловкие разговоры в духе «почему ты ушла?», но ей часто удавалось отвертеться какой-нибудь отговоркой. В других случаях она просто пряталась, завидев их на улице в городе.
С раздраженным выдохом Маюми топая вернулась в дом и с грохотом захлопнула за собой дверь. Она яростным взглядом обвела стены своего жилища. Она не могла поверить, что Сумеречный Странник «трахнул и свалил», даже не дав ей возможности по-настоящему почувствовать этот странный член. Она ведь хотела его, просила об этом! Маюми преподнесла себя на серебряном блюдечке, и вот она — благодарность?
Если он вернется сюда…
Эта мысль заставила её замереть.
Она понятия не имела, что сделает, если он вернется. Он сказал, что он здесь, чтобы защищать её, а он вряд ли сможет это делать, если его нет. Значило ли это, что он намерен вернуться? Маюми почувствовала, что её гнев немного остыл, но совсем чуть-чуть.
Когда он вернется…
Желание надрать ему задницу было сильным, но если или когда он вернется (а она надеялась, что это будет скоро), прикоснется ли он к ней снова?