Фавн издал тихий жалобный скулеж, пытаясь встать на ноги и борясь с легким головокружением.
— Он заплакал, — сказал ворон, припадая к земле.
Летучая мышь тоже опустился ниже.
— Он никогда раньше этого не делал.
Игнорируя их на мгновение, Фавн поднялся на три конечности и замер, ощупывая свой череп. Проведя кончиками пальцев по трещине и почувствовав пульсирующую боль, он понял, что она увеличилась — пусть и совсем незначительно.
Белизна залила его сферы, прежде чем он повернулся к ним.
— Я сказал, что не хочу сегодня играть! — взревел он, и его сердце хаотично забилось в груди.
Блять! Они только что приблизили мой конец!
Словно у них был один бесполезный мозг на двоих, их сферы в унисон вспыхнули ярко-красным, и они зарычали. Как и все Мавки, они были вспыльчивы.
Фавн понял, что, должно быть, случайно сдвинул капюшон, когда оба одновременно замерли, и их сферы побелели.
— Его череп треснул, — сказал летучая мышь, отступая с выражением, которое можно было назвать только неуверенностью.
Ворон подошел ближе к своему близнецу. Похоже, ему был необходим утешительный физический контакт, так как он прижался плечом к брату.
— Это нехорошо.
Поправив капюшон, чтобы убедиться, что лицо скрыто, Фавн не мог не подумать, что они констатировали очевидное.
— Да, — вздохнул Фавн, прежде чем сделать шаг в сторону, чтобы оказаться чуть ближе к границе Покрова. К свободе, к безопасности. — Мой череп треснул, поэтому я не могу играть, а теперь вы повредили его еще сильнее.
Их сферы стали глубокого синего цвета.
— Нам жаль.
— Мы не знали.
— Мы бы никогда не захотели причинить тебе вред нарочно.
— Ты друг.
Он не знал, кто именно говорил, так как, когда они стояли рядом, их голоса были почти идентичны.
Мы больше, чем друзья, — печально подумал Фавн. Но он знал, что эти двое не поймут концепцию семьи, братьев и того, что это значит.
— Всё в порядке, — ответил Фавн. Хотя он кипел от ярости, не было смысла вымещать её на них. Ему нужно было выбраться из Покрова, пока не стало слишком поздно, а теперь его время с Маюми стало еще короче. — Я должен покинуть Покров. Мне здесь больше не безопасно. Дайте мне пройти свободно.
Он начал уходить, чувствуя, как ноги сами несут его вперед при одной мысли о его пламенной маленькой охотнице.
Он был близко к границе, почти сбежал от всего этого. Он не мог сдержать свои сферы, которые окрасились в глубокий, жалобный синий цвет — такой темный, что он поглощал любой свет. Даже унылый мир Покрова показался холоднее, заставив его вздрогнуть.
Фавн оглянулся через плечо, понимая по звуку лап, что они следуют за ним. Их головы наклонились в разные стороны, друг от друга, когда они заметили его взгляд.
— Почему вы идете за мной? — спросил он, прежде чем снова отвернуться вперед. — Я хочу уйти незамеченным.
Если, конечно, его уже не заметили из-за них.
Всё было тихо, и он не чуял Демонов поблизости, но их коллективные, хрустящие шаги могли быть услышаны. Эхом отдавался шорох мертвых, сухих листьев, треск веток под их тяжелыми телами.
Здесь не было снега, как это часто бывает в Покрове, но ветер был сильным и холодным. Привлечет ли их общий запах Демонов или заставит их разбежаться?
— Мы идем следом, чтобы защитить тебя.
— С нами ты в большей безопасности.
Легкое чувство облегчения коснулось его. Они были правы. С ними рядом он был в большей безопасности, хотя он пытался проделать этот путь в одиночку и преуспевал в течение многих дней.
Стыд занял место угасающей тревоги. Он был Сумеречным Странником, Мавкой, существом, которое большинство считало кошмаром. Люди называли его гротескным монстром. Он не должен нуждаться в их помощи; он не должен нуждаться в защите.
Всё остальное должно искать защиты от него.
— Почему бы не… остаться? — спросил один из них.
— Оставайся с нами. Мы защитим тебя.
— Нет, — мягко ответил он. — Есть место, где я хочу быть.
Один из них издал всхлип, а другой сказал:
— Но, если ты умрешь, ты больше никогда не поиграешь с нами.
На мгновение в его сферах вспыхнул белый свет. Фавн посмотрел на лесной полог над головой, желая увидеть небо, а не этот зловещий, ужасный, забытый богом лес.
— Я знаю, — тихо ответил он, ненавидя то, как ледяной холод растекается вокруг его большого сердца.
Глава 18
Облачка пара вырывались из пересохших губ Маюми, сопровождая кряхтенье, когда она взмахивала топором, вгрызаясь в древесную ветку перед собой. Она уперлась ногой в ствол лишь для того, чтобы сохранять равновесие при очередном замахе.