Что ты скрываешь?
Маюми подняла руку выше, проводя по его морде, а затем по краю трещины на лице — крайне осторожно, чтобы не причинить ему боли. Это место всегда было чувствительным, но она знала, что иногда, если пощекотать рядом с раной, это может быть приятно, а не больно.
Красные сферы вспыхнули.
В то мгновение, когда она коснулась острых краев разлома на его лице, Маюми швырнули на спину. Огромная рука железной хваткой вцепилась в её горло и сжала, лишая возможности дышать и говорить. Её вздох превратился в короткий хрип.
Лицо покраснело из-за нехватки крови и кислорода. Её глаза округлились от замешательства, глядя на него.
Фавн навис над ней, оскалив клыки в свирепом оскале — угрожающем и предупреждающем; его сферы горели багровым цветом ярости. Ноги Маюми задергались, не находя опоры под тремя конечностями, которыми он придавил её к полу.
Она ударила его по рукам, пытаясь отцепить хотя бы один его толстый и длинный палец. Бесполезно. Он был слишком силен. Черт!
Жгучая боль в груди усиливалась с каждой секундой без вдоха, слюна скапливалась в глубине рта. Горло издало щелкающий звук, когда она попыталась втянуть хоть каплю кислорода. Он же меня, блять, убьет!
Маюми пробовала всё, но ничего не помогало. Она не могла говорить: её трахея и гортань были раздавлены. Она попыталась нащупать оружие, но в пределах досягаемости ничего не оказалось.
Затем Маюми начала обмякать, зрение помутилось, перед глазами закружились черные точки. Голова пылала, казалось, она сейчас взорвется. Че…рт. Сознание поплыло.
Поток кислорода хлынул в легкие в тот миг, когда его рука отпрянула, и он отвалился назад. Его сферы были белыми. Это было последнее, что она увидела, прежде чем перекатиться на бок и зайтись в бешеном кашле.
Он пытался меня задушить!
Фавн бросился вперед, практически оседлав её своим массивным телом, которое было гораздо больше её собственного.
Она легко уместилась между его бедер, когда он положил ладонь ей на щеку с гораздо большей нежностью, чем обычно. Из его груди вырвался жалобный стон:
— Мне так жаль, Маюми.
— Убери от меня свои гребаные руки! — выкрикнула она, отбивая его ладонь. Получилось лишь хриплое шипение, так как дыхательное горло и голосовые связки были повреждены. Она знала, что останутся синяки. Он в буквальном смысле выжимал из нее жизнь. — Какого хрена, Фавн?! — она попыталась крикнуть снова, но лишь зашлась в приступе кашля. Каждое втяжение воздуха обжигало легкие. Она отползла и тяжело села на пол в паре шагов от него. На лице застыла гримаса отвращения и неверия.
— Прости. Я не хотел причинять тебе боль, — ответил он, будто его чертова извинения было достаточно! — Ты напугала меня, когда коснулась моего лица.
— Это все равно не дает тебе права, — она потерла горло, чувствуя, как оно уже начинает опухать. — Либо объяснись, либо выметайся.
Фавн весь дрожал. Его трясущиеся руки потянулись к ней, но тут же отпрянули. Его сферы были белее, чем она когда-либо видела.
Ей было плевать. Ничто не дает права душить другого человека. Он Сумеречный Странник — она не была слепа к опасностям, которые это сулило, и это даже отчасти её заводило.
Он предупреждал её насчет крови, и если бы он напал на неё по этой причине, она бы его простила. Тем более что он открыто объяснил: в такие моменты он теряет контроль, голод застилает разум так, что он готов сожрать всё живое.
Но сейчас? Крови не было. Она всего лишь нежно погладила его по лицу.
Она этого не заслужила.
— Я… я подумал, что ты кто-то другой, — слабо произнес он. Когда он опустил голову, его морда уткнулась в пол; поза на коленях выражала полное сокрушение. — Я был в замешательстве. Ты же знаешь, я бы никогда не причинил тебе вреда намеренно.
— Этого недостаточно.
Очевидно, в прошлом с ним что-то случилось, но она не собиралась быть манекеном для удушения из-за его травм. У неё хватало своего багажа, и она не позволяла себе вымещать его на нем или на ком-либо еще. Она бы не позволила человеку так поступить с собой. Скорее всего, она бы оттяпала мужику яйца или пробила женщине в пах, посмей они поднять на неё руку. И ему она не даст поблажки без внятного объяснения.
Он молчал, его клыки то размыкались, то смыкались. Затем он повернул лицо к ней… и она поняла. Ему не нужно было носить человеческую кожу, чтобы она увидела это по глазам.
Он не собирается рассказывать.
— Уходи, — сказала она, указав носом на дверь. — Уходи и не возвращайся. Если ты даже не уважаешь меня настолько, чтобы дать объяснение, ты мне здесь не нужен. Не защищай меня больше, не следи за мной. Иди куда хочешь.