От её собственных слов сердце сжалось. Она не хотела, чтобы он уходил. Всего несколько минут назад она думала о том, как хочет, чтобы он остался, но в этом вопросе она не отступит — даже если ей самой будет больно.
— Маюми… — взмолился он.
— Нет.
Его сферы приобрели глубокий, засасывающий синий цвет; он впился когтями в левую сторону своей груди между ребрами. Он полоснул так глубоко, что между пальцами начала сочиться фиолетовая кровь.
— Мне трудно это объяснить, — его последующий скулеж выдал, что он имеет в виду эмоциональную тяжесть. — И я не хочу, чтобы ты считала меня слабым.
Её грудь тяжело вздымалась, она покачала головой.
— Не буду, обещаю, — однако она не собиралась идти и утешать его. Не после того, что он сделал. Раньше она, возможно, засыпала бы его ласками, прижалась бы к нему, чтобы ему было легче, но сейчас она этого не сделает. — Но если не расскажешь, я хочу, чтобы ты ушел.
Крови становилось больше, он вонзал когти всё глубже. Она знала, что его рука лежит прямо над сердцем, что он переживает тяжелейшую физическую реакцию где-то глубоко внутри. Казалось, он чувствует то же, что и она, но, возможно, во сто крат сильнее.
— Ты коснулась моего лица. Я просил тебя этого не делать, — её нижняя губа оттопырилась: прозвучало так, будто он её обвиняет! — Я почувствовал, как ты коснулась трещины.
— И это дает тебе право?
Он покачал головой.
— Тот, кто сделал это со мной, — сказал он, поднимая руку, чтобы коснуться разлома, — причинял мне боль и другими способами. Я заново проживал эти воспоминания, когда ты меня разбудила. Я подумал, что ты — это он, вот и всё.
И это всё, что она получит? Очередной дурацкий расплывчатый ответ, как всегда?
— Что он сделал? — надавила она, сузив глаза.
Он слегка отодвинулся назад, словно готов был скорее уйти, чем заговорить. Но всё же он издал долгий выдох, его дрожь усилилась.
— Есть причина, по которой мне не нравится твой камин и твоя ванна.
Она хранила молчание, надеясь, что он не скажет то, о чем она подумала.
— Он пытался выяснить, как убить Сумеречных Странников. И так как я был достаточно глуп, чтобы оставаться в самом центре Покрова, он решил выбрать целью именно меня. У меня не было дома. Демоны пришли и захватили мою пещеру, когда я оставил её надолго. Мне некуда было идти, кроме как пытаться жить среди них, хотя они мне не доверяли. В первый раз, когда он поймал меня, я был один — я никогда не думал, что он придет за мной. Когда я продолжил жить среди них, во второй раз Демоны помогли ему. Я смог сбежать только с помощью Магнара.
— Что он сделал с тобой, Фавн? — повторила она.
— Правильнее будет спросить, чего он НЕ делал, — горько усмехнулся он. — Топил меня, чтобы посмотреть, сколько раз я смогу снова задышать под водой. Закапывал меня, чтобы проверить, выберусь ли я из земли. Препарировал. Травил. Вводил яды. Отрезал голову. Сжигал заживо, пока я не превратился в пыль и от меня не остался один лишь череп.
Маюми не думала, что её лицо когда-либо могло побледнеть так сильно. Внутри разлилась острая жалость к нему. Она перевела взгляд на камин, не в силах даже представить, каково это — быть сожженным заживо и выжить, сохранив память об этом ужасе.
— Я даже не мог спастись сам, — продолжил он, его руки бессильно упали на пол. В сферах появился розовато-красный оттенок; она подумала, что это может быть знаком стыда. — Моей матери пришлось помочь мне. Она такая же маленькая, как ты, но в ней сильная магия. Она смогла отбиться от него и украсть мой череп, неся его под мышкой, чтобы сбежать вместе со мной, — он отвернул морду. — Я был… не в себе довольно долгое время. Она помогла мне прийти в норму.
— Фавн, — прошептала она, вставая на четвереньки, чтобы подползти ближе.
Теперь всё обретало смысл. Такое она могла простить. Это была достаточно веская причина для дезориентации при пробуждении.
— Не надо! — вскрикнул он, отпрянув от неё прежде, чем она успела положить руку на его предплечье. — Ты обещала, а мне не нужна твоя жалость.
— Эй, эй. Всё хорошо. Я не считаю тебя слабым, — проворковала она, осторожно вкладывая свои ладони в его. — На самом деле я даже горжусь тобой. Человек бы сошел с ума после такого. А ты, кроме того, что опасаешься пары вещей, всё еще смеешься. Это не слабость, Фавн. Это сила.
— Но я не смог спасти себя, — отчеканил он, позволяя ей поднять его руку и обвить ею свою талию. — И воспоминания никуда не уходят. Из-за них я причинил тебе боль, Маюми. Как я могу защищать тебя, если не могу защитить от самого себя?