Роуз замирает в ужасе, и на долю секунды весь мой мир кренится.
Я поддаюсь импульсивному решению. Я хватаю ее за талию со спины и подымаю от бумаг, большая часть которых уже собрана у нее в руках.
- Нет! - кричит она, отбиваясь и пытаясь дотянуться до остальных документов.
- Остановись, - приказываю я ей на ухо.
Она снова кричит, пронзительный крик, вырывающий мне сердце.
Я просто хочу успокоить ее. Я сцепляю ее запястья перед ней и снова шепчу ей, но тут вмешивается Ло.
- Потребовалось двадцать три чертовых года, чтобы ты в конце концов лишилась девственности, - на этот раз он дергает за еще одну веревочку, ударяя тем самым меня в самый центр. - И ты отдала ее парню, который трахнул тебя лишь ради твоей фамилии.
- ЛОРЕН! - кричу я. Мое лицо искажает необузданный, бешенный, маниакальный гнев. Не думаю, что Лорен когда-либо видел меня таким расстроенным. Я хочу ударить его так же сильно, как он хочет быть избитым. Я бы никогда не поступил с Лили так, как он поступает с Роуз. Может быть она и сильная, но у нее тоже бывают моменты гребаной хрупкости. А сейчас он целенаправленно ломает ее.
Его лицо сразу же искажается интенсивным чувством вины. Его рот открывается, и я беспокоюсь, что вторая сторона конфликта не пойдет на примирение. Я не могу позволить ему сорваться на моей девушке еще раз за этот вечер. Она не сможет справиться с этим.
Так что я отрезаю:
- Не надо, - эти два слова достаточно управляемые и властные, чтобы успокоить всю комнату. - Дай мне минуту, - я поднимаю Роуз за талию, пока она тяжело дышит, но тем не менее больше не борется со мной.
Я оглядываюсь на Ло. Он смотрит в потолок, расставив ноги так, словно в любой момент они могут подвести его. Рик пытается поговорить с братом, но Ло просто качает головой и смотрит в окно. Я смотрю на Лили, но она по-прежнему сидит на краю кровати, глядя на комнату потерянным взглядом.
Я усаживаю Роуз на туалетный столик так, что ее ноги становятся на скамейку.
- Дорогая, - говорю я, вытирая ее горячие, струящиеся слезы. Удерживая ее лицо в руках, я наклоняюсь так, чтобы наши глаза находились на одном уровне, друг напротив друга.
Она поднимает трясущиеся руки к моему лицу, словно говоря: дай мне минутку.
Я беру ее руки и нежно целую каждый пальчик. Ее взгляд наконец-то фокусируется на мне и значительно смягчается, прежде чем она хватается за рукав моей рубашки. Я опускаюсь на скамью возле нее, а она пытается спрятаться за моим телом, чтобы никто не увидел ее заплаканное лицо.
- Это уже в прошлом, - говорю я ей напряженным шепотом, скользя большим пальцем по разводам туши у нее под глазами.
Однажды она сказала мне, что будучи ребенком часто закрывалась в гардеробной после ссор с матерью. Споры вращались вокруг многих вещей. По поводу ее распорядка дня, вынужденного свидания с мальчиком, который был ей противен, того, каким человеком мать хотела ее видеть.
Прямо сейчас Роуз хотела бы схватить шубу и, зарывшись в нее лицом, плакать так, чтоб толщь меха заглушала ее всхлипы. Она привыкла хранить в тайне свои психические срывы. Даже в ее безумии есть доля контроля.
Она делает глубокий, размеренный вдох, выдыхая через рот так, будто медитирует. А затем Роуз смотрит на меня и говорит:
- Спасибо.
Мое сердце быстро колотится в груди, и я борюсь с желанием забрать ее ото всех, этой ситуации и беспокойств. Запереться с ней наедине, найти утешение в тишине. Сегодня ночью она меня испугала. Я осознаю, как легко вся эта ситуация могла дойти до безумия. Куда все это могло привести. Что, если бы так и случилось? Что, если бы Роуз корчилась в моих руках, пока ее крики не достигли небес? Что, если бы я потерял свою девушку в столь глубоких эмоциях, что они бы поглотили ее целиком?
Я хочу защитить ее. От всего, даже от самой себя.
Ее дыхание выравнивается, я прикладываю руку к ее щеке и целую в губы. Она отвечает, пододвигаясь ко мне всем телом, и мой язык ласкает ее губы, уговаривая приоткрыться. Моя рука зарывается в волосы у нее на затылке, и я притягиваю ее ближе.
Наш поцелуй отчаянный, и мы так близки, что Роуз практически оказывается сидящей у меня на коленях.
Вдруг она отстраняется, ее дыхание снова стало тяжелым, но на этот раз она по крайней мере дышит.
- Прости меня, - она извиняется за созданную сцену, за истерику, за момент паники. - Я...