Вот она плавит пластиковый фломастер своими руками, а вот уже пытается ловить мыльные пузыри. Еще через время он внезапно обнаружил, что Баи что-то ест, и очень этому удивился. Вскоре он совсем перестал слушать, споры об инквизиции и секретности, и сосредоточился только на трех играющих девочках.
Дженни, по своему обыкновению, сидела спокойно и рисовала что-то в тетрадке. Рядом с ней лежал плюшевый котик. Саша хорошо помнил эту игрушку, он подарил ее Дженни на день рождения, и с тем пор девочка везде носит его за собой. Баи тоже увидела котика, и очень заинтересовалась.
- Это Глупыш! – с некоторой гордостью сказала Дженни.
- Зачем ты его оскорбляешь?
- Нет же, его так зовут!
- Но это имя, оно ведь уничижительное, - тут Баи осознала, что дети не понимают ее, - то есть оно злое. Обидное. Ведь имя означает тебя, кто ты и зачем. Я был Солнцем. А теперь я Рассвет, только часть Солнца. Понимаете?
- А вот он глупый, поэтому мы и зовем его Глупыш! – засмеялась Аля. – Но раз он глупый, что нам, не любить его? Мы его и таким будем любить, потому что он хорошенький и мягкий.
Баи взяла Глупыша в руки и очень глубоко задумалась. Концепция любить кого-то за его глупость, то есть за черту недостойную, была для нее в новинку.
- Саша, ты меня слушаешь? – голос Жана прозвучал у самого уха мужчины. – Опять где-то в облаках витаешь. Я говорю, надо поехать домой и взять вещи, раз уж мы тут надолго.
Саша кивнул. Ему на самом деле совсем не хотелось уезжать и оставлять Баи наедине с Авророй, но мальчишка был прав. Водительские права были только у Линды, а раз уж эта вечно занятая женщина готова помочь здесь и сейчас, отказываться было глупо.
Девочки стали потихоньку собирать свои вещи. Они оставили альбом для рисования и набор карандашей для Баи (оказалось, что они специально купили их для нее). Но дэви захотела взять и Глупыша, не навсегда, только до следующей встречи с хозяйкой. Дженни не хотела разлучаться с любимой игрушкой, но она была слишком уж добрая и податливая, а Аля (на правах старшей) только убеждала ее отдать котика насовсем. Но Баи не хотела брать насовсем, она хотела только еще немного подумать об именах и недостатках.
И вот, когда все уехали, дэви осталась сидеть у реки в компании Авроры и Глупыша.
- Знаете, Шри Сурия, - заговорила сектантка. – На одном из человеческих языков мое имя тоже означает заря.
- Хочешь сказать, будто мы похожи. Только потом снова зовешь меня Сурией, хотя это имя Солнца. Если ты хочешь, чтобы мы стали одинаковые, придется признать, что здесь и сейчас я не все Солнце, а только рассвет.
Аврора ничего не ответила, но по лицу ее было видно, как стыдливо и неохотно она принимала сказанное. Ее бог только что признал себя чем-то не идеальным, чем-то, не абсолютным, чем-то похожим на человека. Ее бог принижал себя и, будем честны, все утро только игрался с детьми и него больше. Ему не было дела до мантр, поклонений, всех аскез, принятый в его честь. Вся Сурия Намаскара стала казаться Авроре бессмысленной пустышкой. Нет, так быть не должно. Не Солнце должно оставаться рассветом, это рассвету должно дорасти до самого Солнца!
Но поди осмелься сказать такое божеству. Как бы нелепо он не выставлял себя, это все еще дэв, и он все еще способен превратить тебя в кучку пепла.
- У меня странное новое ощущение, - вдруг сказала Баи. – Это похоже на боль, только как будто она слабая совсем. В тут (она указала на живот).
- Может, вы съели что-то неблагое, - с явным раздражением фыркнула Аврора.
Баи глубоко вздохнула. Она уже догадывалась, что решать эту проблему нужно было тем ужасным мерзким способом, а может и чем-то похуже. И самое страшное было то, что прямо сейчас никто не мог помочь ей. Никто, кроме этой взбалмошной юной преданной.
Дэви встала и жестом велела Авроре идти за ней. Всю дорогу до заветной двери, а потом с добрых пол минуты прямо перед ней Баи настраивала себя, медитировала и пела внутри себя, только чтобы настроиться и успокоить дрожащее тело, но ее колени предательски пульсировали, а сердце билось с бешенной скоростью. Пересилив себя, Баи вошла в уборную.
Аврора хотела было уйти, но тут какая-то внезапная мысль остановила ее. Слабая боль в животе вдруг показалась ей подозрительной. И она оказалась права. Из уборной раздался крик.