Мама работала в глубине зала, отец проверял подсобку. Мы двигались слаженно, как единый механизм, стараясь не издать ни шороха. Тишина в магазине стала густой, почти осязаемой.
Но когда я снова повернулась к брату, ледяные тиски сжали горло. Ящик был пуст. Кайла не было. Только пустота там, где секунду назад сидел мой маленький мальчик.
Меня затрясло. Крупная, неудержимая дрожь пробежала по всему телу. Я металась между стеллажами, заглядывая за каждую полку, под каждый прилавок. С каждым пустым углом паника нарастала, превращаясь в ледяной ужас. «Мама! Папа! Кайл! Его нет! Он пропал! Я… я не знаю…» Их лица мгновенно стали пепельными. Мы бросились искать вместе, переворачивая остатки товаров, в безумной надежде наткнуться на его маленькую фигурку, спрятавшуюся в игре. Страх заставил нас забыть об осторожности. Мы кричали его имя, и наши голоса бились о стены магазина, как раненые птицы. Опасность снаружи померкла перед агонией, бушевавшей внутри.
Это я виновата. Одна мысль, обжигающая, парализующая. Я оставила его. Я не уследила.
И тут стоны снаружи изменились. Они стали громче, настойчивее, слились в единый, голодный хор. Толпа тварей, что бесцельно бродила по улице, вдруг сбилась в плотный, дергающийся узел у витрины. Они не просто стояли — они тянулись к чему-то на земле, образуя жуткий, шевелящийся круг. Мы застыли у стекла, не дыша, наблюдая за монстрами, зажимая рты ладонями, чтобы не вырвались рвущиеся наружу рыдания.
Мама закричала первой. Это был не крик — это был вой раненого зверя, звук рвущейся души. Ее взгляд зацепился за что-то на грязном гравии. Я проследила за ее взглядом, и мир раскололся. Маленькая ручка. Детская ручка, беспомощно лежащая на земле. Слезы мгновенно застлали глаза, но я успела увидеть… темные, влажные пятна на ткани кроссовка. Того самого, что еще утром был на ножке мальчика, который был всем нашим миром.
«Нет… Пожалуйста… Нет!!!» Мои ладони ударились о холодное стекло витрины, оставляя влажные отпечатки. Мир сузился до этого кошмарного зрелища.
«Детка! Кэтлин!» Отец пытался вырвать маму из ступора, в котором она застыла, окаменев от горя. «Нам надо уходить! Слышишь?! Уходить!» — его голос дрожал, срывался, когда мертвецы, привлеченные криком и движением, начали биться о тонкое стекло, на которое я опиралась. Глухие удары, треск…
Я не хотела уходить. Я должна была остаться. Пусть они заберут и меня. Это была моя вина. Кайл не заслужил этого. Он был просто ребенком…
«Слишком поздно,» — выдохнул отец, его голос был пуст, как выжженная земля. — «Нам нужно идти. Сейчас».
И мы побежали, оставляя за спиной не просто магазин, а могилу нашей надежды и часть наших душ, растерзанную на грязном гравии.
Часть 4
Год спустя… Год гниения…
Выхода не было. Лишь иллюзия выбора в этой смертельной мышеловке, бетонной коробке под гниющим небом. Стоны. Они не просто наполняли воздух – они были воздухом. Густая, вязкая волна предсмертных хрипов и голодного урчания поднималась со всех сторон крыши, на которой я застряла, как муха в паутине. Океан гниющей плоти колыхался внизу, и я была в нем крошечным, тонущим островком. Я стянула свои волосы, некогда шоколадные, а теперь тусклые и слипшиеся, в узел на затылке. Жесткая прядь упала на лоб. Пора. Конец близок. Либо я вгрызусь в этот кошмар, либо он пожрет меня.
Сражаться или сдохнуть. Последний инстинкт загнанного зверя.
"Ты сможешь, Кэти. Просто фокус," — призрачный шепот отца проскреб по затылку, эхо из мира, обратившегося в прах. "Отсеки все. Только дыхание. Вдох… Выдох…"
Взгляд прикипел к красной кляксе мишени, нарисованной кем-то на противоположной стене – насмешка из прошлого. Пальцы до боли стиснули грубую рукоять топора. Старый, верный, папин. Он казался неподъемным для моих рук, которые давно забыли, что такое нежность. Глубокий, рваный вдох. Топор взлетел над головой, мышцы взвыли от напряжения. Выдох – резкий, злой. Все силы, вся ярость, весь страх в одном ударе. Лезвие рванулось вперед.
"Открой глаза," — его голос усмехнулся в оглушающей тишине воспоминания. Я открыла. Топор впился точно в сердце мишени с отвратительным треском дерева.
"Я смогла!" — детский восторг, такой неуместный, такой болезненный сейчас, эхом отозвался в черепе, когда я тогда бросилась в крепкие отцовские объятия.
"Просто фокус," — прошипела я в стылый воздух, слова отца – единственный щит против надвигающегося безумия. Его голос жил в моей голове, призрак-хранитель.