Тем временем наша жизнь в госпитале шла своим чередом — мы демонстрировали военное присутствие России, мало-мальски выполняли охранную функцию, общались с местными жителями и практически постоянно «употребляли внутрь». Командир хотя и осознавал, что в данной ситуации по-другому быть не может, всё же в меру своих сил и возможностей старался ограничить количество выпиваемого нами спиртного. Однако со спиртным проблем не было и мы могли его покупать и употреблять в любое удобное для нас время, причём делать это не афишируя процесс перед командиром.
Со спиртным проблем не было, не было проблем и с едой. Кроме имевшихся у нас собственных запасов состоящих в частности из коробки рыбных консервов и коробки печенья нам по несколько раз (как правило три раза: завтрак, обед, ужин) доставляли горячее питание. Помимо каши, супа и хлеба продуктовая машина доставляла нам и различные консервы: какао, сгущенное молоко, рыбу, ну и конечно же тушёнку. Консервы были как из армейских запасов так и из числа тех, что послало нам правительство Москвы. В дальнейшем, по мере увеличения численности личного состава, консервов привозилось всё меньше, но в те дни когда мы только заступили на охрану госпиталя «пищевозы» чуть ли не упрашивали нас взять ту или иную банку.
Горячее питание мы практически никогда не брали, как я понимаю в те дни аналогично поступали солдаты на всех постах, поэтому «пищевозы» уезжали обратно с почти полными бачками. Мы всегда брали минеральную воду и иногда консервы. Минеральной воды, в отличие от всего остального, привозили мало и выдавали её скупо. Хорошо ещё что у нас с Толстым был запас «наворованной» английской воды. На улице стояла страшная жара, солнце палило нещадно, раскалённый асфальт отвечал солнцу взаимностью, поэтому есть не хотелось, хотелось пить. Причём пить не что-то тёплое и уж подавно горячее типа чая, кофе и какао, а наоборот, что ни будь прохладительное, например воду. Или пиво. В связи со всем вышесказанным нетрудно догадаться, что из числа предлагаемых нам консервов мы выбирали рыбу и тушёнку которые затем использовали для сервировки импровизированного стола при вечернем застолье.
Кроме всех вышеперечисленных способов питания некоторым из нас в первые дни удавалось ещё и сходить пообедать в кафе. Правда понятие «пообедать» не совсем правильное поскольку люди обедают как правило в середине дня, а мы ходили в кафе то утром, то ближе к вечеру. Однако, с учётом того, что наша трапеза была в сущности полноценным обедом то термин «пообедать» подходит как нельзя лучше. Кафе по-сербски называется «кафана», произносится с ударением на среднем слоге. Слово женского рода. Большинство из нас, российских солдат и офицеров, почему-то говорило вместо «кафана» «кафан». Слово мужского рода и произносилось с ударением на последнем слоге — непонятное и бессмысленное языковое искажение. Все кафаны в Приштине были закрыты и та кафана, что мы посещали в те дни не была исключением. Владелец, а по совместимости и повар-бармен-офицант открывал своё кафе специально для нас.
Это кафе, в котором в дальнейшем произошла встреча едва не ставшая судьбоносной для нас, а возможно и для всего этого города, было типичным для Сербии. Небольшой зал с десятком столиков, да барная стойка, вот по сути и всё, что там было. Но как известно в сербском кафе главное не обстановка, а те блюда что подают в нём. Сербская кухня славится (заслуженно) мясными изысками. В те дни как раз жаренные мясные деликатесы, картофель фри и салат как раз и были нашим обедом. К обеду прилагалось и сто грамм ракии, ну а после обеда кофе. Кайфово было: вокруг опасная обстановка, в кафе комфорт, в руках оружие, в кармане деньги, на столе вкусная еда — век бы так жил. Хозяин кафе, шустрый парнишка возрастом немного старше нас, из уважения к русским братьям пытался обслужить нас бесплатно, но мы каждый раз платили за себя. Дело было не только в чувстве справедливости и нашем понимании того, что в этой обстановке любому из местных сербов будет дорога каждая копейка, но и в элементарном здравом смысле — если не заплатить за обед сегодня то завтра серб кафе просто не откроет. В том смысле, что кафана как всегда будет закрыта, а хозяина мы никаким образом не найдём. Кстати, самого владельца кафе разыскал по нашей просьбе вышеупомянутый полицейский спецназовец. Кафанщик был ему то ли другом, то ли просто знакомым. В один из дней мы заговорили про кафе и пожаловались, что все они закрыты (в воюющем городе это неудивительно), а присутствующий при разговоре спецназовец сказал, что организует нам посещение кафе. В кафе мы наведывались раз десять, потом кафанщик куда-то исчез, да и с сербами отношения в дальнейшем охладились.