Стоили эти перчатки недорого — 3 доллара 75 центов и всегда продавались в магазинах на американских военных базах. Хотя с момента описываемых событий прошло уже больше десяти лет, сохранившимися с той поры перчатками я всё ещё иногда пользуюсь — в них я чиню машину, прыгаю с парашютом и выполняю кое-какую другую работу.
Полковник, ткнув пальцем в направлении перчаток, спросил: «А это что за Рембо?». Я только очнулся от сна и поэтому ещё толком не соображал чего он от меня хочет. Полковник снова задал вопрос: «Ты кто, боец?!». «Рембо!» — спросонок ответил я. Полковник повторил свой вопрос. Отбросив остатки сна я представился как положено. Полковник сказал нам, чтобы мы не спали пока к нам не придёт ещё один человек, а в дальнейшем несли службу строго по двое. Это означало, что один спит — двое бодрствуют, так попеременно всю ночь. Такое решение было правильным, насколько мне известно в любой армии патрули выставляются парами. Дело в том, что пара наблюдателей может одновременно вести наблюдение во все стороны, что в принципе недоступно одному наблюдателю. Кроме этого, когда наблюдателей двое то они способны оказывать друг другу помощь, например не давать заснуть. Противнику уничтожить пару по-тихому значительно более трудоёмко, а иногда и просто невозможно, нежели одинокого часового. Конечно, можно выставлять и большее количество солдат, но это уже не будет приносить существенной пользы, при этом дополнительно задействованные в качестве наблюдателей люди могут пригодится в другом месте.
Перед уходом полковник сообщил информацию, суть которой сводилась к тому, что среди албанских боевиков есть группа состоящая из пятнадцати чеченцев очень жаждущих русской крови. Откуда были получены эти разведданные он не пояснял, но его слова мне показались заслуживающими доверия. Надо отметить, что полученное по рации от оперативного дежурного сообщение касающееся того, что албанцы собираются отрезать по две русские головы за ночь я воспринял скорее как психологический приём нашего командования направленный на повышение бдительности солдат. Информация о группе «чехов» мне показалась более правдоподобной. «Чехи», так «чехи», отвернём башку и им, даже ещё лучше будет.
Полковник удалился, а вскоре к БТРу подошёл боец из нашей роты которому предстояло провести первую ночь в Косово в нашей компании. Втроём мы выпили ещё немного водки, слегка закусили и каждый занялся своим делом, кто-то лёг спать, кто-то вёл наблюдение. Особого интересного ничего не происходило: сербы, как мифические гномы, пользуясь последней возможностью что-то делали внутри горы, время от времени вдалеке слышалась стрельба, рация сообщала о том, что на таком-то посту «без происшествий», или же повторяла на словах то, что и так можно было услышать (выстрелы в каком-либо районе). Неоднократно в эфире появлялись доклады о появлении неизвестных лиц возле того или иного поста. Местность и расположение постов мне были неизвестны, поэтому, где именно происходили события понять было невозможно. Определить по голосу, что именно за человек ведёт радиопереговоры я был не в состоянии — в четвёртую роту наш экипаж перевели накануне марш-броска и своих новых сослуживцев в общем-то я не знал, да к тому же рация существенно искажает голос. С жадностью я прислушивался к новым сообщениям пытаясь услышать как развивается ситуация, но всякий раз она не получала ни какого развития.
Стало светло — на смену ночи пришло утро. За ночь ничего значимого так и не произошло, наши головы остались на наших плечах. От спанья в «бронике» болела грудь — бронепластины весят немало. Наступал новый день, в отличие от предыдущего, солнечный и жаркий. Так закончились первые сутки моего пребывания в крае Косово.