Когда Кирилл уходит (он машет рукой и говорит что-то про монтаж и без кликбейта), Анна остаётся одна. Сторож внизу мерно щёлкает выключателями. В зале тепло держится, как вода в чаше — мягко, не отступая. В этой мягкости форма становится видна отчётливей: побелки по швам, линии витрин, спираль лестницы, которая ведёт на галерею. Всё это — как звукоряд, на который можно положить мелодию.
«Местное обледенение», вспомнила она слова, которыми любит прикрывать администрация то, что нельзя назвать. Ей предстоит написать служебную, чтобы в бумагах всё соответствовало воздуху. Она садится у столика дежурного и выводит:
Служебная записка.
Тема: Зал №2. Состояние экспонатов и режим.
Факт: на поверхности костей (F-127 и прилегающих) отмечены разрастания мягкой структуры, устойчивые к протиранию. Вероятная природа — биологическая. Запаха гниения нет, запах формалина устойчив. Температура по залу поднята для теплового комфорта посетителей. В результате визуально фиксируется ускоренный рост «налёта» (по субъективной оценке).
Предложения: исключить физический контакт посетителей с экспонатами; усилить проветривание; оставить зал в работе под ответственность куратора до понедельника, ввиду запланированной экскурсионной загрузки.
Она ставит подпись и дату. Бумага сухая, как счёт за электричество.
Потом подходит к финвалу ещё раз. Смотрит на место, где днём салфетка «пригнула» завиток. Завиток поднялся, и теперь их здесь трое, тонких, одинаковых, как строка с аккуратным почерком. Она не трогает. Никогда не трогает то, что уже представляет собой порядок.
Запирая зал на ночь, понимает — странно: сегодня ни разу не раздражалась. Даже когда кто-то всё-таки оставил пятно ладони на стекле — маленькое, тёплое, как доказательство существования рукавиц. В ней вместо раздражения — то равнодушное внимание, с которым смотрят на шторм: шторм не обижают. Его считают.
Дверь упирается пружиной, и именно в эту секунду откликается внутри равномерный «жор»: не громкий, идущий не из кости и не из стены, а как будто из самой формы зала — из его перил, из витринной рамы, из лестничной спирали. Анна стоит и слушает, пока пружина не вытягивает из уха все звуки. Потом гасит последнюю линию света.
На выходе её догоняет Падерин. Он не задаёт вопросов. Он вообще ничего не спрашивает, когда знает ответ раньше слов.
— Завтра будет теплее, — говорит он.
— Да, — отвечает Анна.
— Значит — быстрее.
Она не спорит. На улице влажный снег сменился на мелкий дождь. Воздух на вдохе тёплый, на выдохе — солоноватый. Анна идёт домой береговой тропой. В темноте слева слышно море — оно сегодня будто не злится, а учится. Учит город, как быть рифом, если придется.
Перед сном она привычно касается языком зубов — проверяет, все ли на месте. Где-то в глубине челюсти шевелится ноющая, тянущая пустота, как перед сменой погоды. Она пьёт воду. Вода обычная. Только вкус — слегка железный, как будто невидимые корни нашли где-то в ней ржавую скобу и — легли по ней, как по струнке.
Она думает: «До понедельника». И укладывает это «до» в голове как мягкую перчатку. Всё остальное — завтра.
Глава 3. Комиссия и сползания формы
К утру зал будто «встал на место» — не в смысле ремонта, а как воду ставят в стакан: поверхность ровная, гладкая, тёплая. При +20 кудри на бедренной кости стали длиннее; тонкие нити уже не прижаты к поре, а «обнимают» край шва, где гипс сходит на нет. На перилах — пушок соли; на винтах креплений — нежная матовость, как налёт на незапечатанной ложке. Анна идёт первым кругом и вдруг замечает, что две стойки ограждения, которые вчера «гуляли» по миллиметру, сегодня стоят идеально параллельно. Рулетка показывает 1 476 мм между центрами — она помнит: было 1 480. В книге осмотра делает отметку без эмоций: «расстояние между стойками — минус 4 мм (возможная осадка)».
В челюсти — потяжелело. Не боль, скорее «ведёт» — как погоду над берегом.
К десяти приходят трое: санитарный врач в синих бахилах, зам по культуре из райцентра — аккуратная женщина с «служебной улыбкой», и инженер по охране труда, сухой мужчина с маленьким уровнем в нагрудном кармане. Падерин — тут же, как тень, сел на край лавки и молчит. Кирилл маячит в проходе, держит штатив как флаг, но опускает глаза, когда Анна кивает: позже.
— Ну-с, — говорит санитарный, оглядывая зал поверх очков. — Что у нас? Местное обледенение? Влажность?
Анна показывает кость. Накрывает лампой, чтобы было видно мягкую «шерсть» разрастаний. Достаёт свою тетрадь.
— Разрастания мягкой структуры, устойчивые к протиранию, вероятная биологическая природа, — произносит ровно. — Запах гниения отсутствует.