Инженер вытаскивает уровень, кладёт на перила. Пузырёк стоит по центру — подозрительно идеально.
— Параллель держит, — говорит он. — Даже слишком. Поручни у вас старые — а пузырёк как по линейке. Странно.
Зам по культуре отходит на шаг, достаёт планшет:
— Анна Викторовна, нам бы, конечно, работать. Экскурсионная сетка, вы понимаете. От вас — режим. Проветривание, перчатки, таблички, информационное письмо для посетителей. Без паники, без негативных формулировок.
Санитарный врач вглядывается в «кудри» и выбирает слово:
— Напишем: «налёт вероятно минеральной природы с признаками органического включения». И — «контакт не рекомендован». Биориск — минимальный при кратковременном посещении. Температура?
— Двадцать, — отвечает Анна. — Вчера просили «тепловой комфорт».
— Комфорт — это хорошо, — дипломатично говорит зам. — Гости не любят холод.
Падерин, не вмешиваясь, шевелит пальцами, будто прощупывает воздух.
— Тепло — это «быстрее», — произносит он негромко.
Зам по культуре делает вид, что не услышала. Санитарный врач пишет. Инженер фотографирует винты на стойках. Анна замечает: тончайшие нити тянутся к металлу как к образцу — вдоль канавки шлица, по кругу шайбы. Как трава, на которую положили шнур: стебли все в одну сторону.
Санитарный акт №14/б (черновик).
Объект: зал №2. Осмотр 10:35–11:05. Влажность — повышенная локально, «кристаллизации» на стекле и перилах. На поверхности экспонатов отмечены мягкие разрастания светло-розового оттенка. Запаха разложения нет. Заключение: при кратковременном посещении угрозы для населения не установлено. Рекомендации: ограничить физический контакт посетителей с экспонатами; усилить проветривание; обеспечить тепловой комфорт зала в пределах 20–22°С.
Ответственность за режим несёт куратор экспозиции.
Анна читает черновик — язык ровный, без слова «живое», без «растёт». Такие бумаги удобны: в них есть куда прятать реальность.
Инженер поднимает взгляд:
— У вас лестничная спираль — интересная. Давно не перетягивали ступени?
— Лет пять, — отвечает Анна.
— А она поджалась, — замечает он. — В какие-то два миллиметра, но равномерно, приятно глазу. Прямо «геометрия».
Она записывает: «спираль визуально компактнее». Внутри — странное чувство: как если бы кто-то тихо заправил постель, пока ты вышел за водой.
Кирилл после комиссии подсаживается к Анне, показывает руки.
— Смотрите, — шепчет. — Это нормально?
«Луны» под ногтями белые, ровные, будто нарисованы корректором. Кожа вокруг кутикулы чистая, без заусенцев, как отполированная. Анна не врач, но она видела у моряков такую «чистоту» — внешнюю реакцию на внутреннюю соль. Она не хочет это знать, но отмечает: «у волонтёра К. — выраженные белые луны». И добавляет для себя: «контакт с витринами исключить».
— Нормально, — говорит вслух. — Только перчатки всегда.
— Всегда, — кивает он. — Смотрите… — Он достаёт телефон, включает приложение «уровень», кладёт на табличку «НЕ ПРИКАСАТЬСЯ». Пузырёк — в центре. Кладёт на вторую табличку — тоже. На третью — тоже.
— Мы же их вчера криво ставили, — удивляется. — Я помню.
— Сегодня — прямо, — отвечает Анна. И не говорит «само». В этом слове слишком много пустоты.
После обеда — ещё группа: местные пенсионерки, два внука, учитель географии. Анна ведёт стандартный обход, но взгляд всё время цепляется за мелочи. Сетка над шлюпкой теперь висит не «как попало», а образует шеврон — строго повторяет угол балки. Плакат «Ластоногие Белого моря» сам собой оказался на два сантиметра ниже, так что верхний край ровно совпал с тенью от лампы. В витрине с раковинами «слоновья» раковина повернулась — щелью к свету; фотография в каталоге говорит, что раньше — нет.
— У вас порядок, — одобрительно говорит учитель. — Видно, что любите экспозицию.
Анна кивает и чувствует неловкость: она любит, но не так.
Дети вяжут вопросы:
— А если потрогать?
— А киты правда поют?
— А почему здесь пахнет морем, если он далеко?
— Потому что всё, что любит кальций, — отвечает Анна на последний вопрос, — помнит море.
Она слышит, как Падерин чуть улыбается за спиной. Он не вмешивается; он умеет слушать воздух. В паузе между его молчанием и шумом зала опять вспыхивает тот ровный, не громкий хруст — как клёкот льда в отлив.
В уголке у двери Анна анкетирует влажность и температуру. Пальцем проводит по стеклу — палец скользит по тонкому инею, который не тает от тепла. В записи пишет: «на внутренних стёклах — микрокристаллизация, смыву не поддаётся». Рядом — заметка, которую она не должна писать в служебные документы: «по линиям кромок “волосы” в стекле — как включения».