Пока я предавался бесполезным размышлениям, гном завершил возню с бумагами и запаковал все письма, дополнительно залив стык у крышки каждого пенала то ли смолой, то ли жидким каучуком. Явно вместо сургучной печати -- для нее нужен огонь, а после прошлого горького опыта гном явно не имел желания лишний раз возиться с горелкой. Да и дрова поутру тоже не летали из-за холода и сырости, мелкая морось по определению вредна крылатым мертвякам. Вон, капли воды на моем брезентовом пончо до сих пор не высохли…
Словно только что заметив, инсургент близоруко оглядел меня сквозь грязноватые очки и невинно поинтересовался:
-- Что, снаружи ветер?
-- Нет, дождь, -- отозвался я и только тогда сообразил, что попался на вывернутый наизнанку старый анекдот про второго уарса Хтангского.
Пожалуй, надо бы и каждое утро тоже начинать с затрещины. Чисто в профилактических целях, чтоб не забывал, кто здесь старший. Удержало меня лишь то, что в этот момент малолетний шутник как раз закрывал чернильницу, собирая письменный прибор. Чернила -- не вода и не жир, сами не пропадут, высохнув, да и песком их не ототрешь.
-- Ну что, выходим? -- мое сердитое замешательство дало возможность гному, закончившему сборы, опять перехватить инициативу. Оставалось лишь мрачно кивнуть, отправляясь навстречу новому колодцу, новой ночевке, новым опасностям на обе наших дурных башки… А также навстречу подгорной почтовой службе, как бы она ни выглядела и где бы ни находилась. Любопытство по этому поводу заставляло забыть даже раздражение от неуместной шутки.
Однако вместо поисков письмоносных станций или хотя бы ящиков, куда опускают депеши, инсургент принялся за совершенно иное занятие. Как только мы спустились на уровень правительственных тоннелей, он присел на перегораживающий брус первого же из них и принялся со всей силы дуть в латунные трубки почтовых пеналов.
И добро бы при этом прозвучала хоть одна нота! Но сколько ни надувал щеки горе-флейтист, сколько ни таращил глаза, так ничего услышать и не удалось. Лишь руке передалась неприятная дрожь от металлической оковки каменного парапета, на которую я оперся, ожидая, когда инсургенту наскучат его никчемные попытки. По какому признаку стало ясно, что звук от усилий гнома все-таки был, просто неслышимый, вроде писка меканских летучих хомяков или собачьего свистка.
Не ждет же он, что почтальоны набегут на его свист? Не самый лучший вариант развития событий, особенно припоминая нелегальное положение малолетнего главы потенциального заговора…
Свист прекратился так же внезапно, как и начался. После чего гном резко вскочил и столь же внезапно обратился ко мне:
-- Сейчас пойдем в Зал Миллиона Бликов. В это время года там никого нет, до коронных праздников еще шесть недель.
И то хорошо. Только нам-то туда зачем? Ховаться до следующих праздников?!
-- Мне надо собрать средства для борьбы, -- ответил инсургент, неожиданно сделавшийся весьма практичным, на мой вопрос, невысказанный, но явно отразившийся на лице. Но все равно я не смог понять, какое отношение к этим средствам имеет зал для празднеств, пустующий в межсезонье. Может, мой попутчик прячет там заначку? Или собирается ободрать мишуру со стен на продажу? В последнем случае мне явно опять придется тащить на своем горбу всю эту добычу!
Однако потенциального грабителя заботило отнюдь не мое недопонимание, а куда более важные обстоятельства:
-- Охрана на главном входе там серьезная, две полных серебряных руки, и еще заклятий наставлено. Так что придется идти коронной штольней к Светлой Дудке, где все закрыто на механику и только один доверенный смотритель, -- деловито перечислил гном подробности предстоящего рейда.
-- Который очень вовремя отвернется и даст себя пришибить? -- поинтересовался я. -- Или просто все время лакает пиво, а потом бегает, э-э, за скалу?
-- Да… То есть нет. В смысле, пива он вообще не пьет, и службу несет добросовестно, но вот отвернуться может. Если уговорить. Может, вообще разойдемся без урона…
Особой уверенности в писклявом голосе инсургента не наблюдалось. Хотя «без урона» было бы самым желательным выходом. На редкость не хотелось запалиться по глупости из-за какого-то смутно доходного посещения местной разновидности Приснодневного гульбища.