Путь к пункту назначения, по большей части ведущий под уклон, не имел никаких особых примет в сравнении с виденными ранее тоннелями и переходами. Разве что отличался особой извилистостью и заброшенностью, не уступавшей внешним пещерам. Было очевидно, что гном старательно выбирает маршрут так, чтобы свести к минимуму возможность встречи с кем бы то ни было. Само по себе это было неплохо и подчеркивало серьезность его намерений, но тем не менее добавляло проблем. В населенном сердце Подгорья было трудновато избегать встреч с его обитателями -- то и дело откуда-нибудь доносилось эхо голосов, каждый раз заставлявшее нас обоих надолго вжиматься в стены.
После каждого такого чудом не стрясшегося столкновения траектория нашего передвижения по пещерам явно усложнялась. Было уже в принципе невозможно предположить, сколько еще потребуется бить таким образом ноги о щебень и булыжники, устилавщие пол. Поэтому, когда мой спутник остановился перед неприметной нишей в стене очередного пустынного и скудно освещенного коридора, я смог лишь тупо затормозить следом, стараясь не сшибить его с ног.
Возня, устроенная в нише малолетним инсургентом, более всего походила на одновременный поиск пьяницей ключей по всем карманам, а замочной скважины -- по всей подворотне. На удивление, в итоге то, что извлек гном из бесчисленых складок своего одеяния, именно ключом и оказалось. Не слишком привычного вида, он скорее напоминал самодельные фермерские рычаги для примитивных запоров против зверья, но был сделан из темного, грубо кованного металла. По полному отсутствию декора и изящества исполнения стало ясно, что работа древняя, еще до Войны Сил.
Сыскалась и замочная скважина в глухой с виду боковой стене, хотя сам я не обнаружил бы ее, даже глядя в упор. После чего ключ оказал на преграду совершенно непредсказуемое действие -- никакой двери не появилось, просто вся дальняя сторона ниши откатилась в сторону. В образовавшуюся щель пришлось протискиваться как можно быстрее, поскольку принципом своего действия открывающий механизм более всего напоминал маятник.
По ту сторону оказалось столь же безлюдно, но на порядок более прибрано, световые полосы на стенах ухожены, а пол засыпан мягким песком. Словно зашли с улицы в прихожую крупной сельской усадьбы. Однако при всем том здесь было на порядок тише и безопаснее, каким-то образом чувствовалось, что места не столь проходные, как во внешних тоннелях. Более всего местность напоминала платный тракт между Анариссом и Токкуром, обустроенный богатыми купцами для срочных перевозок.
-- Это Коронные Тропы, -- торжественно объявил подгорный житель, почуяв мое замешательство. -- По ним не всякому можно ходить… А из людей так и вовсе!
-- Так я тут не первый? -- поддел я напыщенного маломерка.
-- Не… Даже не в первой дюжине, -- инсургент воспринял подначку совершенно всерьез. -- Во второй уже.
-- Так что ж теперь, не гордиться? -- продолжил я игру в надежде, что до него-таки дойдет.
-- Отчего же? -- пробить гнома оказалось невозможно. -- Гордись!
Что я еще мог, кроме как в очередной раз молча кивнуть? Он же это на полном серьезе. Хорошо хоть, в отличие от тех же купцов, не догадался брать плату за проход, за погляд или, пуще того, за почет...
К сожалению, бесплатно идти по ровной удобной дорожке довелось всего полчаса -- до круглого зала-перекрестка с прозрачными светящимися колоннами между каждым из четырех проходов. Тут гном и вознамерился оставить меня, удалившись на переговоры с охранником.
Прямо скажем, это была не лучшая идея -- на пересечении двух путей ровно вдвое больше вероятность попасть на глаза кому не надо. Да и занять время изучением устройства местных осветительных шедевров тоже было не с руки. И так все видно -- цельные стеклянные трубы диаметром с фут, внутри которых по полдюжины стальных прутов в веревочной оплетке, поросшей тем же светящимся мхом почти чисто желтого колера. Поэтому, выждав минут пять, я осторожно двинулся по коридору, скрывшему малолетнего инсургента.
Я шел, стараясь производить как можно меньше шума, пока не расслышал отголоски разговора, отдающиеся от стен. Из-за многократного отражения звука разобрать слова было нельзя, но тона объяснения явно были повышенные. На каждое тоненько-заискивающее «тю-тю-тю-тю-тю» моего спутника в ответ доносилось мрачное, краткое «бу-бу-бу» его невидимого отсюда собеседника.
Реплики сменяли друг друга все чаще -- очевидно, в ход пошли самые крайние средства убеждения. Наконец разговор оборвался на решительно отрицающем «бубу!» долгой, долгой паузой...