И в этом отношении у Тнирг пока все нормально. По крайней мере, со мной.
4. Гнездо Каменной Птицы.
Быстрей других парусов, над острой кромкой лесов,
Над ровной гладью морей, чужой ракеты быстрей...
Пещера, превратившаяся в узкий лаз, шла под все большим уклоном, зато впереди замелькало пятнышко неяркого голубого света, предвещающее скорое окончание этой части пути. Спустя несколько шагов уже можно было погасить фонарника и спрятать колбу поглубже в карман. Последнее оказалось как никогда вовремя -- подойдя к проему, открывшемуся в галерею, освещенную настенной порослью, гномь просто исчезла, мгновенно спрыгнув вниз без единого звука.
Осторожно шагнув вперед, я одним прыжком отправился следом, пролетел чуть больше собственного роста и закувыркался по мягкой песчаной осыпи. У ее подножия подгорная принцесса уже отряхивалась, выбивая песок из складок пончо. Уступить мне дорогу она не успела, и чистку пришлось повторять заново.
-- Это и есть выход? Тот, который не вход? -- уточнил я.
-- Ага, -- гномь не была расположена особо долго объяснять. -- Тут обратно не подняться, склон ненадежный.
В самом деле, было невозможно ни вскарабкаться по осыпи обратно, ни укрепить наверху опору для того, чтобы достигнуть лаза. Да и найти этот лаз лично я уже не сумел бы -- в полузасыпанный отводной канал вроде того, в котором мы охотились на хавчика, выходило вдоволь всяческих пещерок и протоков поменьше.
Путь на карниз и далее, до прохода в очередной гостоннель, также оказался похож на предыдущий. Разве что внезапный потоп не подгонял -- возможно, график использования водных путей Подгорья сейчас не предусматривал затопления этого канала. Тоннель с металлическим рельсом посреди точно так же оказался неотличим от всех прежде виденных. Как только местные обитатели не путают их все между собой!
Разговор наш заглох, поскольку подгорная принцесса снова принялась за свою неслышную музыку и с небольшими перерывами занималась ею до самой пещеры, избранной для привала на этот раз. Впрочем, будучи неслышной, скрасить наш путь она тоже не могла. Зато через десяток минут после прибытия на место ситуация оживилась сама собой -- из тьмы сухой пещеры, лишенной светящихся лишайников, раздалось деловитое сопение, пыхтение и скрежет коготков.
Рассмотрев в свете фонарника, кого нанесло на место нашей предполагаемой ночевки, я с облегчением отпустил рукоять тесака и потянулся за булыжником помельче и поухватистее. Конечно, гном, а пуще того трансальтинец, из меня никакой. Но на этот раз Судьба милостиво закрыла глаза на различие в сноровке между мной и помянутыми обитателями Альт -- камень, пущенный наудачу, угодил точнехонько в деловито ковыляющую по щебенке жирную тушку, подбросив ее на добрых полфута. Вот мы и с ужином!
Я обернулся к Тнирг, чтобы поделиться с ней нежданной радостью, но гномь уже сама со всех ног кинулась к моей добыче. Однако вместо того, чтобы добить оглушенного зверька, она принялась тормошить его, углаживать короткую черную щетину, дуть в ноздри -- в общем, всячески пыталась привести наш грядущий ужин в чувство, а то и вовсе в доброе расположение духа. Разумеется, после моего молодецкого броска это было не так-то легко, но признаки жизни налитая жиром тварь начала подавать почти сразу же -- заверещала, засвистела складчатыми ноздрями и обгадилась.
-- Напугал Фиффи!!! -- Тнирг укоризненно сверкнула на меня оранжевыми угольками глаз. -- Хорошо хоть совсем не зашиб!
Очевидно, сия зверюга, похожая на толстую свиную колбасу, была отнюдь не желанной добычей, а кем-то вроде домашнего любимца подгорного народа. Или даже еще более полезной животиной, судя по тому, что на ее коротком хвосте болталось ранее не замеченное мной колечко -- как раз размером под пенал для письма.
-- Это же почтовик! -- подтвердила гномь. -- Не хавчик какой-нибудь!
Да уж, у хавчика шерсть светлее, и сам он куда мельче. Точнее, покороче будет при той же толщине, что и угольно-черный землерой. Хотя на привычного наземного крота этот тоже не слишком походил. Вынесенный к свету подгорной принцессой, он без всякого страха любопытно крутил рыльцем -- глаз в жесткой густой шерсти вообще не было видно, а голова оказалась куда массивнее, лобастой, как у хисахской касатки. Похоже, взамен зрения природа наделила подгорную зверюгу таким же сонаром, как и морских теплокровных. Что ж, здесь он будет всяко полезнее глаз...
В подтверждение догадки, стоило кроту повернуть рыльце в мою сторону, как по коже пробежала волна зуда, словно от беззвучного крика летучего ежа, теплым вечером охотящегося на насекомых в фермерском саду. Давешняя возня подгорной принцессы с пронзительно-неслышным свистом сделалась окончательно понятной.