Пытаясь разобрать их поподробнее, я прищурился, скользя взглядом по фигуре старика, и оттого чуть не подпрыгнул, заметив несвойственное человеку движение. Неопрятный мохнатый клубок у него на плече шевельнулся и шелестяще пискнул. В свете чадного пламени рубиновыми бусинами сверкнули глаза.
Долю секунды я не мог поверить, но затем реальность взяла свое -- это оказался тополино! Здоровенный, с кулак, серый от копоти, да и вообще весь какой-то драный и клочковатый. Наверное, полуистлел от старости и не раз подновлялся свежим пухом. С малолетства великого шамана, почитай, минуло полсотни лет, так что на сей день этот магически оживленный зверек явно был древнейшим представителем своего недолговечного племени.
Дольше моей жизни продержать на свете живую волшебную игрушку, чуткую к невниманию, одной лишь силой привязанности, ни разу не обидев, ни позабыв ни на секунду… Великий шаман, однако!
Словно дождавшись этого моего беззвучного признания, подгорный делатель королей опрокинул пиалу, показывая, что в ней не осталось ни капли, досуха протер ее извлеченной из рукава неожиданно чистой тряпицей и перешел к делу. Его доклад являл собой практически повторение вчерашней политинформации в исполнении кронфройляйн, только с полной конкретикой – кто именно что намерен делать и во сколько станет переменить его позицию. Ну или наоборот, утвердить в ней, если изначально та выгодна для кандидатки на трон в ритуальном изгнании.
Так, чтобы совсем без затрат, в подгорной политике явно почиталось невозможным -- даже молчание и невмешательство имело свою таксу, не говоря уже о каких-нибудь активных действиях. Осознав это, я стал иначе относиться к рейду Тнирг в Зал Миллиона Бликов, заблаговременно обеспечившиму ее коронные амбиции соответствующим кредитом. Тем более, что самый первый, почти символический задаток в виде совсем маленького, но увесистого кисетика перекочевал к Сантуцци уже в процессе изложения обстановки.
Старик выказал удовольствие от приобретения только тем, что специальные термины в его плавно журчащей речи сделались еще заковыристее. Если традиционалистов по знакомству с исходным словом я еще уразумел, то модернистов не понял вообще. Это которые модничают, что ли? Но все оказалось куда проще -- столь затейливо на особо ученый шаманский манер он именовал уже разъясненных мне накануне «кротов» и «медведок». Остальные силы, стороны и действующие лица Подгорья удостоились не менее сложнопровернутого, как фарш в хисахском кебабе, наименования, но тут даже не стоило тратить время на расшифровку.
Хотя самой принцессе Безнебесных Стран план действий по возведению ее на трон и в таком виде оказался вполне понятен и приятен. Она даже перешучивалась с Великим Шаманом на том же птичьем языке, находя в вывертах терминологии нечто забавляющее их обоих. От всего этого лично мне потихоньку сделалось скучновато и захотелось отсесть в сторонку, как совершенно лишнему в столь высоком разговоре.
Может, в итоге я бы так и сделал, но тут речь от сложных политических вещей перешла на куда более простые, магические. Проще говоря, под самый конец Сантуцци решил проверить, не помешает ли громадью его планов какая-нибудь особая предрасположенность наших с гномью сутей, несовместимость на планах, лежащих выше или ниже симвотипа -- уж с симвотипом-то я и сам мог разобраться в случае необходимости. Заодно и укрепить наш союз он собрался самым легким и ни к чему не обязывающим способом -- обручением, которое всегда можно расторгнуть с ритуальным откупом. Для этой цели старик, покопавшись, извлек из-под своих бесчисленных одежек хрустальный шар немалого калибра, который сгодился бы в качестве навигационного целому корвету, а то и фрегату флай-флота.
Мы с кронфройляйн по очереди положили на него руки, проецируя слепки личности внутрь кристалла сетью огоньков, у каждого своего цвета. В целом из-за противоположности симвотипов, моего «топора» и ее «молота», это казалось отражением звездного неба в водной глади -- все, что у меня внизу, у нее было наверху, и наоборот.