«У тебя хорошие друзья, Санти», — произнес Хуан Хосе, поднимая глаза. Затем он добавил: «Я уже видел раньше бухту, где находился Сальвадор».
«Как это?»
«На картине Эстебана Муньоса у нас дома. Вчера вечером я изучил подпись, стоящую на картинах. Это тоже, что и на картине у меня дома».
С юго-востока поднялся легкий бриз и нашу лодку закачало. Хуан Хосе приобнял меня и мы просидели таким образом какое-то мгновение.
«Санти, я столько хочу тебе сказать!. Ведь ты даже не знаешь моей фамилии…»
Оказалось, он принадлежал к очень именитому роду. Его отец был известным политиком правого толка. За несколько часов до того, как за ним пришли военные, он уговаривал мальчика попробовать всеми возможными методами добраться до Франции, если ситуация не изменится к лучшему. На следующий день его отец должен был бы отправиться в надежное укрытие у друзей. Но было уже поздно. Под воздействием душащих его эмоций, слова застревали в горле Хуана Хосе. Он говорил урывками.
«И тогда за ним пришли… Несколько человек силой увели его из дома… Я был на лестнице… Когда они проходили мимо меня, отец успел прошептать мне… делай, что я тебе сказал…» При этих словах Хуан Хосе зарыдал… Я сжал мальчика в своих объятьях, прижал его к груди и он продолжил свой рассказ.
«Его нашли несколько часов спустя на обочине дороги… Он был убит… и я решил тогда бежать, точно не зная, что я делаю…»
Я налил ему кофе, которое он тут же выпил. Он немного оправился после нахлынувших эмоций.
«Два дня подряд я бродил наугад… Ничто меня больше не интересовало…»
Он выпил залпом глоток кофе, приблизил свою голову к моей и промолвил: «И тогда пришел мой спаситель. Я чувствовал, что произойдёт чудо. Идя по пляжу, я заметил каменную скамью и на ней сидел Ты. Сначала я колебался. Нежность, которую я прочел в твоих глазах придала мне решительность и уверенность во мне. Я задрожал… где-то в глубине души…. у меня возникло незнакомое доселе ощущение… невыразимое… неясное… одним словом, ощущение того, что я буду спасен… ощущение безопасности… Я никогда не думал, что такое возможно, тогда как мы встретились с тобой в первый раз и не сказали друг другу ни слова. С тех пор у меня появилась уверенность, что мне помогут, и моя интуиция меня не подвела».
Со всей деликатностью он поцеловал меня в лоб, резко поднялся и исчез в кабинке.
«Хуанито, я никогда бы не сказал ничего лучшего твоих слов. У меня тоже такие же чувства с самой нашей первой встречи и они ни на минуту не угасали. Если бы не те многочисленные испытания, которые ты стоически преодолевал, и если бы в этой стране царил мир, те моменты счастья, что мы провели с тобой вместе, были бы самыми незабываемыми в моей жизни». После этого, улыбаясь, я добавил: «Ты играешь языком Сервантеса, как взрослый человек; более того, у тебя к этому настоящий талант».
«Это наверно потому, что сегодня я повзрослел еще на один год. Это уже мой тринадцатый день рождения».
Я бегло осмотрелся, чтобы удостовериться, что поблизости нет никакого корабля. Затем я зажег свечу, стоящую на керамической плитке у изображения Монтсератской Девы. Мерцание пламени свечи придавало кабине праздничный вид, наполненный некоторой торжественностью. Я достал из чемодана красиво упакованный и перевязанный разноцветными ленточками пакет и протянул его своему юному другу.
«С днем рождения, Хуанито!»
Его глаза заблестели и казалось расширились в мерцании свечи. Его тонкие загорелые пальцы потянулись к пакету и развязали его. Золотые часы замерцали тысячами огней…
«Санти, ты не должен был этого делать! Ты… очень добр ко мне».
Я взял часы и надел их вокруг его тонкого запястья. Браслет был немного широк. Хуанито с возбужденным видом подогнал его вдоль запястья. Я вспомнил слова старой женщины в магазине, которые сейчас обрели свой истинный смысл: «Да прибудет счастье тем, кто носит эти часы».
Мы выпили по бокалу красного вина, которое я захватил с собой из Коста Бравы и щеки Хуанито заиграли красным румянцем. Я посоветовал ему отдохнуть несколько часов, после чего он меня сменит у руля, чтобы я тоже смог немного поспать.
«После того, как я рассказал тебе свою историю, мне стало легче на душе, я чувствую себя теперь другим человеком».
Несколько минут спустя, он уже спал крепким сном. Заря спешила сменить ночь. Вооружившись подзорной трубой, я осматривал горизонт. На востоке, смутно виднелась какая-то часть суши, по всей видимости — скалистый мыс. Мы плыли в правильном направлении, что, в конце концов, и было самым главным. Вокруг «Сальвадора», вычерчивая на воде круги, крутился тунец. Рыбешка, казалось, получала удовольствие от изучения нашей лодки в разных ракурсах. Это был красивый экземпляр. Она так близко подходила к судну, что брызги воды попадали на мостик.
Парус был поднят, чтобы мы могли воспользоваться юго-западным ветром и, заодно, сэкономить горючее. Прошло уже пять часов, как Хуанито уснул, но я не желал его будить: меня трогал его беспечный вид.
Небо было затянуто тучами.
Теперь мы находились севернее: чувствовалась смена климата. К восьми часам к востоку от горизонта возник клуб дыма. Я тут же спустил парус и подкорректировал наше направление. Я представлял себе плохое развитие событий, так как в нашем направлении двигался большой военный крейсер. Но к счастью, он вскоре изменил направление и исчез из поля зрения.
Я разогрел кофе и несколько бутербродов на бортовой плите. Между тем проснулся Хуан Хосе и не без гордости посмотрел на часы.
«Почему ты не разбудил меня раньше?»
Горячий кофе и бутерброды доставили нам несказанное удовольствие. Я объяснил мальчику как нужно удерживать правильное направление и надел ему на тонкую шею бинокль.
«Приятных снов», — пожелал он мне серебряным голоском. Через несколько секунд, утомленный после двух бессонных ночей, я рухнул на кушетку.
Сначала сон был путаный и нечеткий. Затем передо мной предстали красивые пейзажи со сказочными растениями, земная благодать, мир и спокойствие… на пляже-неподвижная золотая гондола, в которой находится мальчик божественной красоты, окликающий меня дружеским тоном… величественные птицы рассекали воздух… Каракас, моя улочка и моя квартира… на пороге у двери восхитительный мальчуган…
Когда я проснулся был уже полдень. Через приоткрытую дверцу кабинки я заметил Хуана Хосе, держащего в руках руль и осматривающего время от времени горизонт в бинокль. Он убрал со стола тарелки и ложки, вымыл их и положил в шкафчик. Моя рука ныла от боли. Лодка лениво покачивалась на волнах. Вставая с кушетки я поставил кипятиться воды, чтобы сварить кило картошки, которую мы не выбросили в прошлый раз за борт. Я откупорил банку мясных консервов.
Хуан Хосе держал курс в верном направлении и очень этим гордился.
«Ты знаешь о том, что ты разговаривал во сне?»
«Вот как? И что же я такого наговорил?»
Но Хуан Хосе предпочел замолчать и сменить тему разговора. Мы пообедали на заднем мостике. Преследовавший нас тунец исчез и наше суденышко двигалось в полном одиночестве в сторону французского берега.