Дома царил покой и любовь, и мне снова стало лучше. Муж уже ждал меня за чашкой травяного настоя. По сложившейся традиции, он ел без меня, даже если приходилось ждать до поздней ночи. Подогрев еду, я села за стол, но есть не стала, лишь выпила пару глотков из чашки мужа.
- Опять у меня воруешь, Лив? – он делает вид, что сердиться. - Из твоей чашки вкуснее, - я улыбаюсь, и почувствовала, что напряжение постепенно спадает. Мне уже не хотелось обсуждать свои страхи и тревоги, но муж слишком хорошо знал меня, и сам начинал неприятный разговор. - Что случилось, мышонок, ты сама не своя. - Знаешь, когда ты предложил мне приехать сюда, то сказал, что мне будет хорошо тут, и мне и я, правда, очень счастлива жить здесь, с тобой. Ты сказал, что городу нужны мои знания, и я благодарна, что могу лечить людей. Но, Ренд, сегодня Висла рассказала мне, что лекаря, лечившего мать ее мужа казнили за ошибку в лечении, – я замолчала, не зная стоит ли продолжать.
Ренделтоже помолчал, а затем с уверенностью сказал: «Но ты же не ошибаешься, Лив».
- Значит это, правда, если я не смогу помочь больному, то по законам Мессы меня казнят? – я услышала, как дрожит мой голос, и мне стало стыдно за себя. - Родная, наш город не такой как другие. Он чище, спокойнее и справедливее, горожане Мессы, возможно, самые лучшие люди на этой земле. Ты не должна бояться, ты должна гордиться, что достойна жить здесь. А что касается законов, они одинаковы для всех, не только для лекарей: если пекарь продаст испорченную еду, если кузнец плохо подкует лошадь, если стражник – он показал на себя – не успеет спасти жертву от бандитов и кто-то умрет по их вине, то виновные будут казнены. Жизнь за жизнь – честный обмен.
Возможно, Ренедел был прав, и Месса действительно лучший город на земле, но теперь мне было еще хуже, так как боялась я уже не за себя, а за него. - То есть если ты не успеешь кого-то спасти – тебя убьют? Не смотря на все хорошее, что ты сделал?
- Лив, ты не понимаешь, ты не родилась здесь, и тебя пугают мои слова, но так быть не должно, - с удивлением я поняла, что муж начал злиться, он отстранялся от меня, и это было невыносимо. - Прости, я люблю наш город, зря я начала этот разговор. - Лив, не нужно. Я знаю, что тебе страшно, но пойми. За столетия существования Мессы были казнены, не убиты, слышишь, а казнены единицы! Ни тебе, ни мне ничего не грозит, потому что мы ответственные и порядочные люди, и не ты, не я никогда не причиним вреда никому из жителей города, - он встал со стула подошел и обнял меня сзади, - единственное, что может угрожать тебе – это твоя магия, ведьм у нас казнят безоговорочно. Но ведь ты больше не магичка, твой проклятый дар исчез, и теперь ты человек, как и все остальные здесь.
Я замерла под его руками, мне хотелось кричать от несправедливости его слов. Мой дар спас множество жизней, и я никогда не переставала быть эмпатом, а значит, я осталась магом. А еще пока мой дар хотя бы частично не вернется, я не смогу иметь детей, но сказать об этом Ренеделу я теперь точно не могла. Мне стало абсолютно ясно, что мы должны уехать из Мессы, если я хочу настоящую семью.
- Ренд, мои дети, наши дети могут родиться с даром.
Он отступил от меня, и я впервые почувствовала холод его ненависти, мне стало физически дурно, не в силах поверить, что он может испытывать такие чувства ко мне, я обернулась и с ужасом увидела отвращение на его лице.
- Ты никогда не говорила об этом Лив, почему ты не сказала мне раньше?! - Но любимый, я думала, что ты знаешь, не смотри на меня так, прошу! - Мне нужно побыть одному.
Я пыталась удержать мужа, но он решительно вышел из дома и быстро скрылся во тьме. Обессиленная я рухнула на пол и разрыдалась. Была середина ночи, когда открылась дверь, и Рендел вернулся в дом, я все также лежала на полу, но уже не плакала – сил не осталось. Он склонился надо мной и протянул руку, я прислушалась к своим ощущениям и с удивлением поняла, что муж больше не злиться. Он помог мне подняться, а потом неожиданно крепко прижал к себе.
- Лив, когда мы сражались на той войне, я думал только о Мессе. Этот город все, что было у меня, ты же знаешь, я рано осиротел, - он замолчал, а я старалась даже не дышать, чтобы не спугнуть вновь возникшие между нами чувства, - люди Мессы приютили меня, они особенные, и роднее этого места у меня ничего не было. До тех пор пока я не встретил тебя. Лив, когда ты забеременеешь, мы уедем.