Делать нечего, нужно в кузню идти. Закончила я дела свои дневные, блины в полотенце завернула, да к брату пошла. Не любит брат, когда его от работы отвлекают, но делать нечего: ни спать, ни есть не могу, все о нем беспокоюсь.
Зашла я к нему в кузницу и чуть у двери не рухнула: такая там злоба чёрная на пороге поселилась. За стены древесные зацепиться не может, знаки охранные не дают, к огню-защитнику тоже сунуться не решается, вьётся у входа, поджидает. Хотел брат навстречу мне выйти, но я не дала. Сама внутрь кузни вбежала.
- Лив, ты чего, егоза?! Осторожней, обожжешься или порежешься! Знаешь же правило: в кузне не бегать! - Не волнуйся за меня, Рони! Это мое сейчас время пришло о тебе волноваться. Зла тебе кто-то желает. Не ходи за порог, оно давно там сидит: голодное... - Это я голодный, сижу тут уже третьи сутки безвылазно, чем пахнет-то, неужто блинами? - Ага, я тебе принесла, ешь. Только не шучу я. Кто-то порчу на тебя наслать хочет, не знаю как, но я ее вижу… тьма там у порога по твою душу пришла. - Лив, ты уверена? - Да, Рони! Ты сколько ты уже не выходил на три дня? - Ну да, сама же знаешь, заказ важный от герцога, закончу завтра и домой к вам! Дождаться не могу! Отосплюсь, отъемся и в лес с тобой за ягодами пойдем. - Нет! Послушай же! Я прошу тебя, умоляю, пока я не вернусь, ты не выходи! Пообещай! - Белочка, ты же знаешь, я тебе верю! Но герцога люди приедут, я выйду заказ отдать... они пострашнее любого проклятья будут. - Значит, я вернусь раньше, чем они придут! Спасибо, что веришь мне! Я не подведу, обещаю!
Тянутся шнурки кожаные, сплетаются в кнут крепкий. Каждая петля новая - мое воспоминание о брате: как учил рыбу ловить, как от гусей спасал, как щенка замерзшего со мной выхаживал. Вплетаю я их в шнурок темный, и уходит память. Жертва большая, но невеликая – пусть я и подзабуду счастливые дни с ним, но любовь-то моя не уйдёт. Да и дней у нас столько было и не сосчитать, что там уйдёт на амулет - пригоршня воды из озера. А все же жалко, жалко до слез. Плету и плачу, что ж, слёзы тоже защита, пусть текут. Доплела я амулет и на шнурок кулон свой защитный прикрепила, братом выкованный – он тоже жертва немалая, но я верю - спасу брата, он мне новый подарит... только бы успеть.
Пока я решилась, пока за помощью шла, пока училась амулет плести, день-то и минул. Бежать со всех ног нужно, а сил и нет совсем. Закусила я губу до крови, сдержала стон, и побежала. Спасу - отдохну!
Стоит брат в дверях не выходит, а гонцы герцога уже подле кузни почти - за заказом приехали. Кинулась я к брату, шнурок с руки стянула, да под ноги ему бросила. Сгинуло зло, словно и не было его, а амулет мой прахом осыпался. Ну, ничего, новый сплету, если нужно будет. Попозже. Если очнусь.
Я никогда не считала себя особенной. Вот, Ирвин - она особенная, у неё отец с водянкой повздорил по молодости, а она его прокляла, и дочь его родилась с волосами зелёными, словно трава речная - красиво. Или Сир - он корову рукой одной поднять может. Или... дама со спицами. Изгнанная графиня. У неё отняли все: замок, богатства, даже право заниматься рукоделием. Но она не перестала, и никто не донёс. Боялись. Хотя, казалось бы нечего – женщина и женщина, не молодая, не крикливая, не вздорная… Да только встретишься с ней взглядом и мороз по спине шибает.
Мне было страшно, до мокрых, зудящих ладоней, то сгорбленных плеч, до дрожи в голосе. Страшно. Но выбора не было: больше мне идти было не к кому. Нет у нас в селении никого, кто способен творить волшебство, никого кроме неё.
- Госпожа, Инесса, мне нужна ваша помощь, - выдыхаю, едва она приоткрывает дверь своего дома. - Ливи, детка, что случилось? Кто-то захворал? - Нет, но скоро ... Брата моего проклял кто-то. Я вижу, не знаю почему, но вижу. Поможете?! - Ах, вот, оно что, значит, ты за такой помощью, что ж проходи.
В госпоже Инессе нет ничего пугающего: она благообразная пожилая дама, всегда ходит в идеально подогнанной по фигуре одежде, носит капор и перчатки, и она ни на каплю не изменилась с момента приезда к нам. Все знают - госпожа Инесса ведьма, в ее спицах - магия, в ее пряже - судьбы.
- Так, что случилось, Ливи? - Моего брата хотят убить. - А кто, дорогая? - Я не знаю, просто вижу зло, страшное темное, у кузни его вьется. - Зло? Как интересно, в смысле - ужасно. Расскажи мне все.
И я рассказываю ей все, о каплях яда, застывших на матушкиной метёлке, о появившемся страхе за брата, о тёмной жиже, стекающей по порогу кузни, не имеющей силы проникнуть внутрь, но ждущей его.
- Ты права детка, права во всем! А, главное, ты поступила мудро, придя ко мне. Надо же, настоящие сокровище тут, в этой глуши! - Вы поможете? - Конечно, милая, я научу тебя, как спасти брата и многому другому, если захочешь... когда захочешь.