На подкашивающихся ногах я рванула в горницу, существо зашипело, крепче вцепляясь зубами в шею, боль резанула огнём, но я не остановилась. Влетела в горницу, освещаемую светом лампад. Секунда, другая и в моей руке уже пучок дикой мяты, бью им тварь, и неожиданно она разжимает зубы и с писком падает на пол. Что дальше? Мак! Кидаю на пол коробочки с семенами, они рассыпаются, и существо забывает про меня! Оно ползает по полу и собирает семечко за семечком!
Слабеющими от пронизывающей все тело боли руками, я хватаю пучок зверобоя и прижимаю к ране, чудесным образом она почти сразу перестает кровоточить и пульсировать, а трава осыпается пылью в моих руках.
Огонь... остался только он. Я посмотрела на зверя и с ужасом увидела, что он собрал почти все чёрные точки маковых зёрен. Срываю одну из лампад с цепочки и резким движением лью масло и огонь на тварь. Попала! Получилось! Зверь вьётся, воет и, наконец, вспыхивает синим загробным светом и исчезает.
В дом возвращаются звуки, я слышу, как возится кошка у печи, как кричат за окном первые петухи, как брат встаёт с постели и зовёт меня по имени. И не могу ответить. Смотрю то на потухшую лампаду, на свои испачканные в крови и травяной пыли руки, а в голове стучит лишь одна мысль: если как можно скорее не остановить того, кто решил погубить брата, то следующего нападения мы с ним можем не пережить.
Родным я соврала, что просто проснулась, встала выпить воды, но не рассчитала сил и упала. Они были так рады, что я пришла в себя, что ни стали, ни о чем выспрашивать. А я корила себя за молчание, но и рассказать правду не могла, они бы не отпустили меня к госпоже Инессе, а без нее беды от брата было не отвести.
Я пришла к магичке прямо утром. Петухи только закончили петь рассветную песнь, а я уже снова стучала в ее дверь из темного вяза. Он встретила меня тепло, напоила тонизирующим настоем, похвалила мою находчивость, а потом произнесла слова, от которых мою душу сковал лютый холод.
- Тебе придется оборвать жизнь того, кто хочет сгубить твоего Рони.
- Нет! Госпожа Инесса, мой отец был на войне, и он говорил: «я отнял две жизни и никогда не смогу сказать, что отнял всего две жизни. Слишком тяжкое бремя вины легло на мою душу. Я смог лишь слегка сдвинуть его, когда родились вы с братом: я чувствовал, что хотя бы так вернул миру отнятое». Мне двенадцать весен, я не готова дарить жизнь! И ее забирать! Я не хочу жить с таким грузом на душе, я просто не смогу. - Ливи-Ливи, твой отец мудрый человек, он нашёл своё успокоение, но это не значит, что у тебя оно будет таким же и, более того, не значит, что оно тебе вообще понадобится. Все очень просто, дорогая, я нашла ту, кто хочет смерти твоего брата, и у тебя есть время до заката, чтобы убить ее, иначе никто, даже ты, не спасёт его от смерти. - Но неужели ничего нельзя придумать? - Нет, Ливи, ты и сама понимаешь, что я права, но если хочешь, ищи другие варианты, но помни, времени у тебя только до заката. Никто не в силах остановить Морра, он все равно заберёт жизнь, вопрос в том - чью, твоего брата или ведьмы, призвавшей его? - Ведьмы? - Да, ваша деревушка оказалась намного интереснее, чем я полагала. Слушай же и слушай внимательно, как я и говорила, второго шанса у тебя не будет…
Наверное, я должна была уйти, но я осталась и услышала и приняла все, чему научила меня госпожа Инессса.
Я шла по улице, родной главной улице нашего селения и старалась запомнить его таким, каким видела сейчас. Госпожа Сирта выставляет на прилавок бутылки со свежим молоком, господин Иржин выкатывает новый котелок для травяных отваров, которыми можно угоститься прямо на улице, а его младшая дочь расчесывает греющуюся на солнце кошку. У кошки смешное имя - Метелка...
Весь наш городок радуется теплу и солнцу, все кажется чистым, теплым, светлым... А меня знобит, словно от холода. Я прохожу лавки травников, таверну «Четыре гуся», перехожу речку по подвесному, забавно качающемуся, мостику и дохожу до дома госпожи Альви. Дома женщины, которую мне предстоит убить.
Стучу в дверь, не давая себе передумать. Меня уже лихорадит. Хочется лишиться чувств, но я держу спину ровно и дышу, считая про себя секунды своей, пока ещё привычной жизни.
Дверь открывается и мне с порога улыбается госпожа Альви. У неё темные волосы, которые она убрала в аккуратный пучок, ухоженные руки, не знающие работы в саду, и злые зелёные глаза. А ведь раньше я не замечала, того, как тяжел ее взгляд. Не замечала в ней яда зависти, не видела, что она едва может выносить меня. Но почему? Ведь они с мамой были подругами!
- Оливия, что-то случилось? - Да, у мамы закончились ткани, а она задумала сладить мне платье к празднику солнцестояния. - Проходи-проходи! Подберем тебе что-то.