Нажав кнопку, Ростислав повертел головой. Сверху на него взирала линза телемонитора, рядом с черным цилиндром которого выступала пластиковая сетка переговорного устройства.
В следующее мгновение золотая пластина двери освободила вход.
— Войдите, пожалуйста, — донеслось отчетливо.
Он вошел. Женский голос, прозвучавший в переговорном устройстве, исказился динамиком, однако была уверенность, что он принадлежал хозяйке визитной карточки. Но в помещении, куда попал Ростислав, ее не оказалось. Блеклый, незатейливого рисунка ковер скрадывал звуки шагов.
Гость перешел в следующую комнату, назначение которой трудно было определить. В центре комнаты зеленел сорокаведерный аквариум, Вдоль стен стояли скамейки, принявшие на себя тяжесть цветочных ящиков и горшков. Глухую стену закрывала плотная шеренга книжных шкафов. Сочетание казалось рисованым: повышенная влажность, создаваемая аквариумом и множеством растений, едва ли способствовала сохранности книг. Похоже, чудаки-хозяева мало дорожили уникальным содержанием шкафов.
Наверное из-за обилия растительности, судя по табличкам каких-то, ангиоптерисов, пеллионий, панданусов, миргусов, арбунтусов, саговников и кучи других, он не сразу отыскал глазами хозяйку.
В оранжерейных условиях она выглядела еще привлекательнее, словно яркий экзотический плод. Он усомнился на минуту — та ли это женщина, познакомиться с которой довелось при весьма необычных обстоятельствах? И уж вовсе нереальным сделалось воспоминание о часах близости с ней.
— Я рада твоему появлению.
Эластичная ткань платья обволакивала стройное тело дамы, Скрывая то немногое, что домысливать было волнующим занятием. Ее одеяние превосходило по эффекту обнаженную натуру; Ростислав судорожно сглотнул.
Его рука повисла в воздухе. Дама-олень словно не заметила ее. Она подошла вплотную к гостю. Слегка запрокинула голову. Коснулась губами его губ. Дабы тотчас отступить на шаг, сделав приглашающий жест:
— Пойдем, я познакомлю тебя с папой...
Отец дамы-оленя не ждал визитеров. Внешность владельца респектабельной квартиры произвела на гостя ошеломляющий эффект — рассмотрев глаза и забинтованный лоб коричнево-шоколадного мужчины, чудотворец выхватил оружие...
Покрытый бинтами хозяин что-то закричал, когда оружие вынырнуло на свет.
— Оставь! Я вправе приказывать тебе. Не тронь его!
Это был голос его попутчицы.
Перехваченный гибкими пальцами пистолет вырвался из рук Ростислава, который продолжал ненавидяще смотреть перед собой.
— Садись, псих! — Он упал в подставленное кресло.
— Уф-ф-ф.
Испуг хозяина квартиры прошел. И, как почудилось незваному гостю, на губах дамы промелькнула язвительная улыбка, адресованная отцу. Не зря тон заговорившего был ворчливым:
— Анастасия...
— Что угодно, папа?
— Еще один подобный сюрприз...
Она перехватила инициативу:
— Но ведь это твои слова, что ты ничего-не имеешь против Пархомцева, и даже хотел бы видеть его, если... Если он доберется сюда живым. Вот он — перед тобой! И, оказывается, не так уж он мягкотел и нерешителен.
— Ну да, конечно.
Разговор отца с дочерью смутил чудотворца.
— Вы живы?..
— Вашими молитвами, Пархомцев. Откуда у вас такой пугач? Наделал он бед.
— Вы живы!
— Вижу ваше облегчение, Пархомцев. Признателен вам за него. Жив не только я. Уцелел и мой коллега. Но одного из наших спутников вам удалось уложить.
— ?
— Помните вальщика леса? Да-да, Рыжего?
— Что?!
— Угу. Проведение все-таки существует. Именно вашими руками исполнен приговор. Поверьте, я не жалею о смерти этого подонка, да и вам не советую. Ведь это Рыжий убил Богданова.
Пархомцева озарило:
— Неправда! Богданова убили вы. Вы! Правда, руками Рыжего, но...
Ростислав вскочил.
— Я понял, кто вы такой. Вы — «Миша-веждивый».
— Не только, — вмешалась дама-олень. — Он у нас еще и «Московский жулик».
Ситуация снова сделалась взрывоопасной. Дабы разрядить ее, человек с забинтованной головой поспешно стал оправдываться:
— Вы удивлены, что я называю Рыжего подонком. Да он действовал в моих интересах. По-вашему: я и это отребье — мазаны одним миром. Заблуждаетесь. Мы с Рыжим антиподы. Я — хозяин судьбы. Он — наемник. Я — личность. Он — ничтожество. Вредоносное, но ничтожество. Я только защищался, оберегая жизнь и репутацию моих близких. А вот он был готов на все ради тридцати серебренников. За весьма скромную сумму он убил двух товарищей по бригаде. Двух, если не считать Лапина.
— Двух?
— А вы, Пархомцев, не знали? Он зарезал татарина, который заподозрил его...
Голова чудотворца поникла. Сколько смертей. Сколько горя. И это для того, чтобы мог существовать этот вальяжный, всем обеспеченный господин. Получалась удивительная вещь: своевременно умертвив будущего родителя дамы-оленя, можно было сохранить жизнь десяткам людей. До смешного жуткая вещь — пребывание на белом свете «Московского жулика» стало причиной исчезновения множества разумных «миров». Но почему? Зачем боги, зачем люди допускают подобную несправедливость?
— Зачем?— переспросил «Московский жулик». Оказывается Ростислав размышлял вслух, а присутствующие внимательно слушали его.
— Зачем? А затем, что арифметика здесь неуместна. Жизнь бесценна. Три человеческих жизни — это не утроенная одна. Разве убить человека менее грешно, менее преступно, нежели убить двоих… пятерых… сто?..
— Так зачем вы лишили жизни эту сотню?
— Я никого не убивал.
Смертельная усталость навалилась на чудотворца.
— И от Отца спасались?
Коричневый господин посмотрел удивленно;
— Отца вызвал к жизни, а затем «проигнорировал» вечный чекист в хромовых сапогах. Пример некорректен, пусть он и подтверждает мою правоту. Соратник воскресил Отца с вашей помощью. Здесь усматривается аналогия; я и Соратник — Рыжий и вы.
Дама-олень приняла сторону гостя;
— Однако Соратник действовал в твоих интересах, папа. И потом… Что значит — воскресить?
Оставив без внимания вопрос дочери, хозяин квартиры пояснил Ростиславу:
— Игры Соратника не касались меня или моих... приятелей. Лысый фанатик каким-то образом повязан со Службой Профилактики, еще с год тому назад мы задействовали определенный круг лиц, израсходовали много денег, потеряли несколько отборных людей, но не сумели выяснить — кто и каким образом курирует эту чертову Службу. Никто не мог сказать, что она, чья она и откуда взялась. Создается впечатление, что ее извергла преисподняя. Шучу, разумеется. Наши люди внедрялись в вышеупомянутую организацию. Увы. Им не препятствовали. За дни пребывания в рядах Службы они не обнаружили никого, кто бы являлся руководителем или координатором организации. Да приказы поступали. Откуда? Отовсюду. Все узнавали одновременно, что приказ поступил, но не знали от кого.
— А люди? Те люди, которых вы засылали? — Пархомцев уже догадывался об ответе, он спрашивал по инерции. — Что скажете о сокровищах партии?
— Блеф! Горючего в огонь добавили ваши камни. Не спрашиваю, где вы их взяли. Однако кое-кто из моих друзей очень встревожился. Пошли взаимные обвинения... раздоры. К счастью скоро выяснилось, таких камней в Гохране и в партийном фонде никогда не было. Это уникальные камни.
Пархомцев промолчал. Он не собирался удовлетворять завуалированную любезность хозяина квартиры.