Не спалось. Несколько раз семенил я в ванную и назад в постель. И подмечал, что Лу непременно следит за мной зорким глазом.
Позавтракали кое-как в кафетерии гостиницы и поехали на Южно-Тихоокеанский вокзал ждать поезда. Сказать друг другу было вроде как нечего. В молчании мы кружили по залу, изучая публику, журналы в киоске и расписание поездов над окошками касс. Вот бы поезд никогда не пришел. Вот бы сошел с рельсов в Тусконе или Деминге, упал бы в реку в Лас-Крусес. Но он прибыл.
В людской гуще Лу повел меня на перрон, вдоль строя вагонов — к тому, в котором мне ехать. Проводник в синей тужурке поджидал на ступеньках тамбура. Лу предъявил мой билет, мы вошли в вагон, я стал на полку и пристроил чемодан в багажной сетке. Обживая купе, заметил, что Лу беседует с проводником и сует ему деньги — несколько зеленых бумажек.
На перроне кондуктор сверился со своим золотым «гамильтоном» на золотой цепочке и завопил:
— Все по местам!
Лу подошел ко мне.
— Пока, Билли. Давай прощаться — до будущего года. — Он улыбнулся мне той теплой милой улыбкой, от которой всегда делалось легко на сердце. Пожали друг другу руки, он шлепнул меня по плечу, удалился по коридору, исчез из поля зрения.
Я стал у окна. Поезд дернулся. Лу стоял на платформе в толпе техасцев и мексиканцев и махал мне шляпой. Вокзал уплывал в невозвратное прошлое. Невозвратное? Как бы не так. Это не для меня.
Кондуктор и проводник беседовали меж собой в дальнем конце коридора. Обо мне, наверное, поскольку поглядывали в мою сторону. Невзирая на это, я поднялся со своего места и пошел в другой конец вагона. Чувствуя, что проводник не сводит с меня глаз, распахнул дверь в мужской туалет. Там, в одиночестве, я выглянул из окошка на чумазые трущобы и пакгаузы Эль-Пасо, остающегося позади. Мы катили все быстрей, на восток, и мне было ясно, что надо скорее спрыгивать с поезда, если я не желаю оказаться в пустынях Западного Техаса.
Обождав минуту-другую, я вышел из туалета. Проводник и кондуктор, хоть и посматривали на меня, занялись какими-то бумагами, стопку которых держал в руке кондуктор. Я проник в тамбур, в гудящий занавешенный проем на стыке вагонов, начал искать рычаг с красной ручкой. Стоп-кран. Сразу нашел его, над ручным тормозом. Вцепился в рукоять, тянул вниз да вниз.
Ничего не произошло. В первый миг. Затем воздушный тормоз сработал, колеса, заклиненные, заверещали как домовой, состав волокся юзом по сухой горячей стали. Я ощущал под ногами толчки сцепки, дрожь всего поезда, расшатанного в борьбе между скоростью и массой. Через стекло в двери коридора было видно: кондуктор торопится ко мне, красный как помидор. Я открыл наружную дверь, рассмотрел, что насыпь и концы шпал подо мной хоть и смещаются, но не то чтобы слишком быстро.
Я зажмурился и прыгнул. Оглушительно стукнулся об землю, немного прокатился вперед по инерции. Открыв глаза, убедился, что живой, встал и побежал. За спиной раздавались крики. Перескочил рельсы рядом с пришедшей в движение стрелкой, споткнулся и упал, вскочил и побежал дальше, к глухому забору у края пакгаузов.
Достигнув забора, взобрался на него, преодолел три нитки колючей проволоки поверху забора и спрыгнул, оставив за собой клочья куртки и штанов. Слышал свистки железнодорожной охраны, но ничто в таком роде не могло меня остановить. Все так же бегом я кинулся через улицу, по которой мчались грузовики, и нырнул в переулок. Дышать было тяжело, в ребрах ощущалась боль от падения, но я не останавливался. Мимо мусорных ящиков, перескочив уснувшего бездомного, бежал и бежал, добрался до следующей улицы, повернул за угол и перешел на шаг, пыхтя как собака.
Автобус подвернул к остановке за квартал от меня. Попытался я снова побежать, но не смог, и автобус отъехал раньше, чем я успел на остановку. Людей на тротуарах было немного — негры, мексиканцы, похмельные ковбои. Ни один не обратил на меня внимания. Я оглянулся, признаков погони не обнаружил. На углу опять свернул, торопясь удалиться от железной дороги, и начал подыскивать место, где бы спрятаться и передохнуть.
Другой переулок. Когда свернул сюда, стало спокойней на душе от глухих стен, задов ночлежек, забегаловок, пивных и лавчонок. Ступеньки вели вниз, к дверям погреба. Похромал по ступенькам и осел на кучу мусора перед железной дверью, закрыл глаза и притворился невидимкой.
Спустя несколько минут установилось дыхание. Я открыл глаза. Человек в голубом комбинезоне шел мимо поверху, заметил меня, с сомнением оглядел и зашагал себе дальше. И продолжал я оставаться там, пока дверь за спиной не открыли вдруг изнутри, повалив меня набок.