Лу схватил стул и занес над головой.
— Не прикасаться к нему!
Шериф застыл на месте. Я содрал старинные пожелтевшие газеты с посудных полок, рассыпав при этом по полу металлические тарелки, скомкал бумагу и кинул в огонь. Газеты раздались в костре, обвиваясь вокруг ножек стола.
— Так нельзя. Это нарушение закона. — Он снова собрался подойти к старику.
— Отойди, — вскричал Лу, — а не то башку раскрою!
Огонь набирал силу в углах, где охватил потрескавшиеся концы досок. Тонкие полоски пламени скакали по стене, пробегали по полкам. Под крышей стоял густой дым. Я отступил к двери.
— Выходи, — сказал мне Лу, — я его не подпущу.
Я обошел шерифа и стал на пороге. После света костра мир снаружи показался уже по-ночному темным.
— Я не могу вам этого дозволить! — кричал на Лу шериф. — Вы не имеете права так распоряжаться его телом. И сама постройка — это теперь государственное имущество. Вы злоумышленно уничтожаете государственное имущество.
Лу размолотил стул о столешницу. Одну ножку от стула он сжал в правой руке, остальные обломки столкнул в костер. Держа ножку стула словно дубинку, он стоял над одром дедушки, лицом к шерифу, в глазах отражался огонь.
— Я на вас обвинение составлю! — завопил шериф.
Лу скривил губы, дубинку он держал наперевес. Огонь расползался вокруг него по полу, лизал матрас на койке, входил в силу над столом и обломками стула, чад заполнял каморку.
Жар стал досаждать шерифу, тот отступил к порогу.
— Вам не поздоровится, — орал он на Лу, — всю жизнь от этой истории не отмоетесь.
Щурясь от дыма, Лу вновь скривился в ухмылке. Шериф выругался, круто повернулся и покинул помещение, по пути оттолкнув меня. Глаза его раскраснелись от гнева. Лу вышел из двери, стал рядом со мной, чтоб поглядеть, как он ретируется, растворяется в сумерках.
В каморке рухнул стол, одна его ножка вчистую сгорела, и костер запылал с новой мощью. Мы глядели и ждали. Ждали, пока вся внутренность хижины не обратилась в кипящий ад, стонущий подобно ветру, а с крыши начали слетать щепки, куски, обломки. Дедушка на своей лежанке исчез в огне, пламя запеленало его с головы до ног, и клетка за клеткой, атом за атомом он воссоединился со стихиями земли и неба.
Костер ныне казался ярче всего в мире, в то время как вечер спустился на горы и на пустыню, а на небосклоне появились первые звезды. Далеко на северо-востоке и на юге огни Аламогордо и Эль-Пасо мигали, как россыпи бриллиантов на черном бархате. И если кто-то там догадался бросить сюда взгляд, то видел этот погребальный костер, мерцающий как сигнал, как знак тревоги высоко на склоне горы воров.
Пламя пробило крышу, затянуло стены, дико и великолепно сверкая в темноте, обдавая злым зноем. Лу и я вновь попятились. Лу ухватил меня за плечо, улыбнулся мне своей простоватой и полной благодарства улыбкой на запыленном, разгоряченном, продымленном лице.
— Старику бы понравилось, Билли. Он бы нас одобрил.
Стены трещали и разламывались, заставляя нас держаться все дальше от них. Благоговейно смотрели мы на костер, достигший наивысшей силы, столбом вытянувшийся над хижиной, вздымавшийся все выше в ореоле дыма, искр, языков пламени и в один момент экстаза осветивший во всю высь гранитные утесы над пепелищем.
Высоко на горе, на каменном уступе, поражаясь костру, восстенал лев.
От переводчика
Вторую половину прошлого столетия объемлет любопытнейшее явление на американской земле, именуемое освоением Дикого Запада. Дикий Запад оказался сильнейшим подспорьем формированию — в современном обличье — американской нации. Соединенные Штаты имелись прежде лишь в восточной части нынешних границ, поближе к Атлантике, а далее простиралось невесть что — широчайший пояс прерий и чащ, пустынь и круч, отделявший окультуренную, плотно заселенную, оседлую страну от Тихого океана. Многие люди, целые слои населения не желали принять торжество делячества, бездушный распорядок власти чистогана. И спасением от кризиса, от столкновения поляризующихся сословий и классов оказался для властителей приатлантического региона этот западный простор, взывавший к действию.
Конечно, сей золотоносный во всех смыслах слова пласт заправилы бизнеса вовсе не мечтали отдать на вольный разбор и предпочли бы перенести сюда порядки в своем вкусе, но молодое государство, заправляемое ими, не настолько еще набрало силы, чтоб взяться за грандиозный бросок на Запад. Ни индустриально-эксплуататорский Север, ни плантаторско-рабовладельческий Юг были не в состоянии своими методами утвердиться на новых просторах. И стали оттеснять, выталкивать туда недовольных, беспокойных...