Ожидая фондю, женщины некоторое время молчали. Элен поглядывала на дверь, чтобы не пропустить появление Жозефа. Лоране, откинувшись на спинку стула, рассматривала меню на странице десертов.
Почти половина восьмого, с беспокойством думала Элен. Куда же они подевались? Наверное, мадам отдыхает после катания, а Жозеф решил проявить галантность и ждет, пока она приведет себя в порядок. А вдруг они опять не успели на подъемник и начали спуск по тому страшному склону за скалой?
От этой мысли ее бросило в жар.
Официант поставил на середину стола чугунную кастрюльку с фондю и горелкой под ней, рядом – общую тарелку хлеба, нарезанного кубиками, положил две вилки-шпажки с длинными ручками. Безмолвно разлил по бокалам белое сухое вино и удалился. Элен первой нарушила затянувшееся молчание.
– Давайте приступим к трапезе, – предложила она.
– Белый хлеб на ночь… – протянула Лоране. – Но ради теплой компании один раз можно расслабиться.
– Я немного волнуюсь… – Элен решила посвятить соседку в свои размышления. Она испытывала доверие к этой милой женщине. Тем более что Лоране, видимо, свой человек в горах. – На ужин не пришел один человек… – Она сделала паузу. – Он катался с женой… с трех часов. Она неважно чувствует себя на лыжах… Боюсь, что они не успели на последний подъемник.
Лоране понимающе взглянула на Элен.
– Может быть, они задержались в номере или вообще решили не идти на ужин? – предположила она.
– Да-да, очень может быть, – поспешно ответила Элен.
Она поторопилась сменить тему разговора:
– Я слышала, что фондю едят, окуная в него не только хлеб, но и кусочки мяса, птицы.
– Это уже вариации, – заметила Лоране. – Вместо сыра расплавляют также шоколад, в который макают нарезанные фрукты. Французы большие фантазеры.
Да, в отличие от чересчур практичных американцев. У нас фантазии хватает только на барбекю. Или гамбургеры…
– Так вы американка? – Лоране несколько удивилась.
– У меня бабушка француженка, – привычно объяснила Элен.
– Вы первый раз в Альпах? – спросила Лоране.
– Да, я каталась только в Калифорнии. Пару раз ездила в Канаду.
Совместное макание хлеба в общий котелок еще больше сблизило обеих женщин.
– Пожалуй, я уже наелась, – сказала Лоране, откинувшись на спинку стула.
– Да, порция большая, – поддержала ее Элен. – Я тоже не привыкла столько есть перед сном.
– Не хотите немного прогуляться? – предложила Лоране.
С удовольствием, – с радостью согласилась девушка. – Встретимся в холле минут через десять.
Элен не хотелось оставаться одной. Ее тревога нарастала. Взбежав на свой этаж, она быстро прошла в противоположный от ее номера конец коридора и постучала в комнату Жозефа и Софи. Ей не ответили. Она постучала громче и подергала ручку двери. В ее голове начали прокручиваться возможные причины их исчезновения.
Может быть, Софи внезапно решила уехать? И Жозеф взялся сопровождать ее до Альбервиля? Вряд ли, решила Элен. В этом случае он через кого-нибудь сообщил бы ей о срочном отъезде или оставил бы записку у администратора.
Но зачем записка, если он скоро вернется? – рассуждала Элен. – Может быть, они встретили знакомых и зашли к ним в другой отель. Да мало ли что могло быть…
Быстро переодевшись в своем номере, Элен спустилась в холл и спросила у портье, не было ли для нее сообщения и не уехали ли мадам и месье из 232 номера. Портье ответил, что сообщений для мадам нет и об отъезде обитателей номера 232 ему ничего не известно.
Лоране в холле еще не было, и Элен спустилась в гараж. Она походила среди автомобилей, надеясь не увидеть лендровер Жозефа. Она не помнила марку его машины, а в гараже было несколько похожих автомобилей. И тогда Элен решила успокоиться и не нагнетать заранее свою тревогу, а настроить себя на лучший сценарий. Скорее всего, пока она читала в своем номере, взбалмошная Софи решила уехать сегодня же. И Жозеф повел машину до Альбервиля. Оттуда Софи поедет в Париж, а Жозеф возьмет в прокате другой автомобиль и вернется в отель часов в одиннадцать вечера. С этими мыслями она вернулась в холл, где ее уже ждала Лоране, одетая в мохнатые сапожки и дубленую курточку с капюшоном, отороченную мехом. В этой одежде она была похожа на большеглазую девочку.
– Извините за опоздание, – на всякий случай сказала Элен.
– Вы вовсе не опоздали, – возразила Лоране.
Они вышли из света в ночь. Но скоро их глаза стали различать яркие звезды и темно-синие контуры хребтов, окружающих долину. Монблан лишь угадывался за пеленой не очень густых облаков. Луна уже угасала, стыдливо накрывшись прозрачной сероватой вуалью, точно как вчера. Элен направилась по любимому маршруту – в сторону еловой рощицы.
– Ну как, будет завтра погода? – спросила она.
– Должна быть, – неуверенно ответила Лоране. – Но Альпы любят преподносить сюрпризы. Ночью звездное, безоблачное небо, а утром, глядишь, все затянуто тучами, туман, снег…
– Вы приехали всего на пять дней? – поинтересовалась Элен.
– На четыре, – уточнила Лоране. – С трудом вырвалась с работы на четверг и пятницу. Выходные – мои. Завтра суббота. Я поеду, скорее всего, в понедельник утром. В воскресенье вечером будут пробки на дорогах. Я бы могла остаться еще на пару дней, но у студентов начинается конкурс проектов, а я – в жюри.
– Вы преподаете? – спросила Элен.
– Да, на архитектурном факультете Сорбонны.
У Элен похолодело в груди от предчувствия.
Она боялась расспрашивать дальше эту женщину, боялась спугнуть идущее ей навстречу, но уже понимала, что их встреча произошла неспроста. Лоране была ровесницей отца, архитектор, горнолыжница… И Элен решилась.
– Вы, случайно, не были знакомы с Аланом Майтингером, – дрожащим голосом спросила она.
– О да, я его знала! – воскликнула Лоране и с немым вопросом посмотрела на Элен.
– Это мой отец, – тихо сказала Элен.
Лоране остановилась и, закрыв лицо руками, замолчала. Она стояла так, качая головой. Затем отняла ладони от лица и полными слез глазами посмотрела на девушку.
– Да-да, вы действительно похожи на него…
Как я сразу не догадалась? Он много рассказывал мне о своей дочери…
Лоране замолчала, переживая происходящее и вспоминая давно минувшее. Чувствовалось, что в ней всколыхнулось что-то такое, что оставило глубокий след в ее жизни.
– Пожалуйста, продолжайте, – взмолилась Элен.
– До последней встречи, в этих самых местах, мы были с ним знакомы уже два года. – Лоране почти успокоилась, но ее речь, прерываемая вздохами, свидетельствовала о том, что ей тяжелы эти воспоминания, которые она хранила столько лет. И теперь ей хотелось выговориться. – Мы встречались в основном на симпозиумах, международных конференциях Ассоциации архитекторов. Однажды я приехала в Лос-Анджелес, и мы пять дней провели на острове в Южной Калифорнии… Элен задумалась, наморщив лоб.
– А, – вспомнила она, – это когда мы с бабушкой поехали на неделю в Нью-Йорк, чтобы походить по театрам и музеям…
– А потом была конкурсная комиссия по рассмотрению архитектурных проектов нового отеля, который… – Лоране набрала в легкие воздух и резко выдохнула. – который сейчас называется «Небо и снег». А комиссия работала в единственном тогда отеле «Резиданс де Олимпиад». Там мы и жили. Нас было десять человек. Все неплохие горнолыжники. Все любили горы и мечтали выиграть конкурс, чтобы внести свой вклад в создание самого перспективного курорта Средней Савойи. Ален был самый талантливый из нас. Конечно, он бы выиграл конкурс.
Ведь он уже стал лидером первых двух этапов. Остался последний… третий.
Лоране замолчала. Она не сводила своих огромных, ставших трагическими, темно-синих глаз с лица Элен. Потом, грустно улыбнувшись, проговорила:
– Мы уже решили с Аленом, что будем жить вместе в Лос-Анджелесе, в вашем доме. Он уверил меня, что мы с тобой понравимся друг другу.