С тех пор как-то повелось, что изредка он приглашал ее в клуб, на вечера и учил танцевать модные танцы. Особенно ей нравилось танцевать танго, быстрый фокстрот. Новый знакомый водил легко, постоянно заботился о ней, смешил, был внимательным и нежным.
Но и он не остановился на этом. Пригласил однажды на холостяцкую квартиру, угостил ужином, вином. Как-то само собой оказалось, что близко уселись рядом на диване… И просидели так всю ночь.
Фаина стала собираться домой, когда уже начал брезжить рассвет. Василий Георгиевич был особенно внимателен и нежен. Удовлетворенный и успокоенный подтверждением каких-то одному ему ведомых догадок, он торжественно встал на колени и попросил Фаину быть его женой. В отказе Фаины ему почудился непонятый каприз или кокетство. «Скорее всего, — думал он, — это традиционное крестьянское правило — отказываться два раза, а на третий раз без чувств падать в объятия…» Он покорно, во второй раз попросил Фаину стать его женой.
— Не надо меня просить, Василек, — грустно ответила Фаина. — Я ведь не притворяюсь. Обещала я одному хорошему человеку. Не могу ни за кого пойти, пока он не откажется или не женится на другой.
Василий Георгиевич, наверное, сильно обиделся. Встал с колен и как-то нервно отряхнул брюки. Вымученно улыбаясь, он проводил ее до ближайшего переулка, поцеловал в лоб, как покойника, и понуро поплелся обратно.
Неведомо какими путями родне стало известно, что она ночевала у молодого доктора и что отказалась быть его женой. Сестра Вера, встретив ее, начала упрекать, учить уму-разуму.
— Не надо, Вера, — тихо попросила Фаина. — Раз уж я за Яшу не пошла, то за этого — тем более. Все они зачем-то жалеют меня, о моем будущем заботятся, жизнь мне облегчить хотят. А мне их забот и жалости не надо. Домработницей я ни у кого не буду. Я по-своему жить хочу. И сама всего добьюсь, чтобы меня никто ничем попрекнуть не смел. Чем я хуже Дуси Виноградовой?..
Фаина долго еще говорила, а Вера помалкивала и с родственным сожалением смотрела на младшую сестру. Нет, решительно девка не знает, чего хочет…
Так и расстались сестры.
Перед началом операции у Фаины побывало много народу. Несколько раз приходила Вера, то одна, то с племянниками. Ребятишки были робкие, бледные. Сестра говорила, что Егор сутками не вылезает из экскаватора, что порой убежал бы лучше на фронт, чем постепенно убивать себя в надоевшей железной яме.
У них на улице Подгорной почти половина соседей получили похоронные. Как сойдутся бабы, так вой да причитания. Они, глупые, еще завидуют Вере, что у нее муж дома. Никто из них не знает, что Егор болен, у него язва желудка. И в редкие часы, когда он бывает дома, Егор подолгу простаивает на коленях у кровати, от боли не в силах подняться.
Приходили мужики с домны, принесли копченой рыбы, яблоки, банку варенья. По тем временам все это стоило бешеных денег. Но мужики успокоили ее, сказали, что помог профсоюз, а продукты достали из распределителя для высшего командного состава. Кольша из подсобного на канаве стал подручным горнового, гордился этим.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
В жизни каждого человека бывают такие дни, которые живы в памяти, пока жив сам человек. Такими стали для Фаины несколько дней, проведенных на соревнованиях лыжников.
Перед окончанием курсов инструкторов-кролиководов, в самом начале тридцать третьего года, Фаину включили в лыжную команду спортивного клуба «Пищевик» и отправили на соревнования под Свердловск. Она впервые попала в круговорот сверстников — молодых, шумных и невыразимо счастливых.
Над невысокими лесистыми Уктусскими горами то ослепительно сияло солнце, то висело безветрие и туман с изморозью часами задерживался между соснами, то падал необыкновенный, роскошный, совершенно сказочный снег, и снежинки на рукаве были самого неожиданного, причудливого рисунка.
На соревнования съехались лучшие спортсмены всей страны, которая сама в те годы переживала пору юного расцвета.
Дощатые помещения лыжных баз блистали восторженными словами о здоровье, спорте, молодости, ловкости и силе. Радиорепродукторы без перерыва извергали в небо марши, песни, гимны. Казалось, не было уже ни дня, ни ночи. Яркие прожекторы, гирлянды цветных фонарей горели с вечера до полудня. Во всех направлениях с раннего утра до поздней ночи спешили люди с лыжами и на лыжах. Гонщики, прыгуны, слаломисты, эстафетчики и просто соревнующиеся — все они расходились в конце концов по своим секторам, участкам, трассам и маршрутам.