— Кэрью — грубая скотина, — сказал Дадли, — но он знает, как устроен мир. Его предупреждение тебе… в нем явно есть смысл. Если узнают, что ты просишь сохранить жизнь ведьмачке, и, чего доброго, откроется твое настоящее имя, ты окажешься в дерьмовом положении, Джон. — Он пожал плечами. — Мы оба, если на то пошло.
Дадли был прав. Мы оба могли нажить неприятностей, и не только потому, что наша дружба была широко известна. В сплетнях и памфлетах его самого неоднократно ставили на порог колдовства, чем нередко пользовались в своих интересах люди, стоящие на одном уровне с Сесилом.
Я вспомнил, что Дадли говорил прошлой ночью о Сесиле, который хоть и считался его другом, но все же не одобрял его близости с королевой. Станет ли Сесил рисковать своим положением ради спасения Дадли, если тот окажется вовлеченным в скандал, связанный с черной магией и убийством его слуги?
Повсюду ловушки. Я сел на стул у окна. За несколько часов моя жизнь поднялась в такие выси, о которых я никогда не мечтал, но затем сорвалась вниз и разбилась вдребезги.
Моя жизнь — тусклое, ограниченное книгами существование ученого. Я опустил голову на ладони и сквозь пальцы уставился на свое отражение в стекле. Дадли был моим другом, и при дворе у меня не было друзей лучше, чем он. Благодаря его поддержке и влиянию я добился благосклонности королевы. Должен ли я был теперь усложнять ему жизнь рассказом о подозрениях Нел в том, что Файк нажил свои богатства и положение предательством своего настоятеля? Ведь этому не имелось никаких доказательств, кроме совпадений. Хотя часто ли в суде располагали более надежными уликами?
— Что это?
Я почти не заметил, как Дадли соскользнул с кровати. Когда я обернулся к нему, он стоял на коленях, доставая что-то из-под стола. Потом поднялся, зажав какой-то предмет между большим и указательным пальцами; взгляд простого любопытства быстро сменился лукавой улыбкой.
— Так, так…
— Что ты там нашел?
Дадли протянул мне открытую ладонь, на которой лежал влажный, сморщенный, желтоватый предмет. Своей формой он напоминал трубку. Возможно, кусочек звериной кишки. Вещь была мне незнакома.
— Джон, ну ты подлец…
Лицо Дадли выражало озорной восторг. Я не видел его таким со времен его детства — проказливый мальчишка, замысливший сорвать наш урок. Я встал со стула.
— Что это?
— Что это? — закатил глаза Дадли. — Боже, Джон, сколько лет мы знаем друг друга?
Я не понимал его. Дадли потряс кусочком кишки, снова зажав ее между большим и указательным пальцами.
— Я видел их в Париже. Даже воспользовался один раз такой штукой — во Франции лучше не играть с судьбой в прятки, но это уже другая история. — Он уставился на меня. — Черт возьми, взгляни-ка на свою рожу! Похоже, ты ничего не помнишь… Ты что, был пьян?
— Я почти не напивался за последние пятнадцать лет, ты знаешь…
— Думаешь, я не рад, что в наше опасное время ты воспользовался «перчаткой Венеры»?
Я снова уселся на стул.
— Чем?
Дадли положил предмет на стол, вынул платок и вытер руку. Улыбка сохранилась на его лице, перекосив губы, словно подвешенный к ним сбоку груз. Я молчал. То, что Дадли назвал «перчаткой Венеры», должно быть, осталось от бывшего постояльца. Или так, или…
— И кто это был, Джон? — спросил Дадли. — Можно спросить? Какая-нибудь кухарка, соблазненная твоей застенчивой красотой или изысканной замкнутостью?
— Я…
Возможно, тут на мои глаза навернулись слезы.
И думаю, он их увидел. Поднес руку к губам, затем резко отвел ее и вернулся к кровати. Обняв кроватный столбик, он стоял там и слегка раскачивался из стороны в сторону.
— Вот болван, — сказал он. — Не смог разглядеть очевидное.
Глава 35
ЧЕРНАЯ ЭНЕРГИЯ
Моя исповедь, должно быть, заняла больше часа, ибо солнце склонилось к серым сумеркам и в комнате потускнело.
Едва ли я утаил что-нибудь, подробно рассказав Дадли о своей первой встрече с Файком на вершине холма и о том, что мне сообщил Монгер о матери Нел. Рассказал я и о нашем с ней последнем разговоре. Дадли ни разу не перебил меня. Словно он снова был тем мальчишкой, что внимательно слушал мои уроки во времена моей юности, когда тема занятия казалась ему особенно интересной, как астрономия, и он тихо сидел, медленно переваривая факты, точно смаковал сладости.
Хотя приятного было мало. И меньше всего в рассказе кузнеца о монахе, который предал своего аббата и присутствовал при его пытках и убийстве. Так какую же тайну не желал раскрыть настоятель? Я задал вопрос, и Дадли задал другой.